Притяжению вопреки (СИ)

Телефон вместе с симкой сразу выброси. И смотри, только чтобы следов никаких не оставила…

=22.

Таксист высадил её у Крестовоздвиженской церкви. Так велел Рассохин. Спустя десять минут там же её подобрал водитель Лившица. Какой-то новый, незнакомый. Впрочем, ничего удивительного — Марк Аркадьевич постоянно менял приближенных к телу работников: охранников, водителей, даже приходящих горничных. Подозревал каждого, а после Ваниного вторжения стал совсем параноиком.

В машине водитель был не один. Вездесущий безопасник вольготно расположился на заднем сиденье, поджидая её.

Анита открыла дверцу и замешкалась.

Рассохина она знала плохо. Она понятия не имела, кто он, откуда, когда примкнул к Лившицу, есть ли у него вообще какая-то личная жизнь. Даже возраст не смогла бы определить. Невысокий, сухощавый, с совершенно голым блестящим черепом он казался ей то старым, а то — вполне молодым, но неизменно отталкивающим. Одно лицо чего стоит — абсолютно непроницаемая маска. Ни разу она не замечала у Рассохина хоть каких-то эмоций на лице. Светло-голубые глаза смотрели всегда равнодушно и как будто насквозь. От одного его взгляда нестерпимо хотелось поёжиться и прикрыться.

Когда она ещё работала пресс-секретарём, встречала его редко. Может, пару раз всего и видела. А вот потом их встречи стали частыми и… до жути неприятными. Именно он её инструктировал, а если подозревал в ней хотя бы слабое сопротивление — тотчас угрожал: «Ты помни, сделаешь что-то не так — ответит твой брат».

А вчера и вовсе выдал: «Жаль пацана, брата твоего, что-то совсем он сдал. Дня три назад вздумал вдруг буянить. Ребятам пришлось его утихомирить. Но немного перестарались, правда. Бедняга аж кашлял кровью. Третий день теперь лежит не встаёт. Ему врача бы, но пока никак… ну ты сама понимаешь…».

Хоть Анита и видела, что он намеренно это сказал. Наверняка, заметив её метания, решил подавить волю, чтобы даже не думала соскочить, чтобы сегодня сделала всё, как надо. Конечно, он просто манипулировал, играл на её чувствах, но всё равно у неё случилась истерика.

Рассохин безучастно и молча наблюдал, как она рыдала, грозила им, проклинала, умоляла. Потом с размаху хлестанул её по щеке и бесстрастно произнёс:

— Принесёшь завтра его ноутбук и сможешь забрать своего брата.

После пощёчины в ушах звенело, перед глазами рябило, во рту появился металлический привкус крови.

— А что будет с Эйсом? — срывающимся голосом спросила она.

— Ничего с ним не будет. У тебя же хватило ума не посвящать его в свою маленькую тайну?

Она качнула головой.

— Ты же понимаешь, что в противном случае мы будем вынуждены заняться и им? Да и брату твоему тогда…

— Я ничего ему не говорила, — глухо сказала Анита.

— Ну вот. Значит, беспокоиться не о чем. И не о ком.