Реки не замерзают

Но тут вошел отец Прохор, и Анна облегченно перевела дух. Батюшка

скинул тулуп, улыбнулся Анне и потер друг о дружку ладошки.

— А у вас чаек

готов? Вот и слава Богу!

Он

перекрестился на иконы, прочитал молитву и, сев за стол, спросил:

— Ну что, все

тебе рассказала Нина Григорьевна? Небось так расписала, что хоть в Патерик

пиши?

— А что? —

подала та голос. — И напишем. Пусть все знают. А то, видишь ли, учат людей

атеизму. Еще и научным его называют. Вот погодите…

— Ну, уж

раздухарилась, мать, — широко улыбнулся батюшка, — кому надо знать, уже знает,

а кому надо узнать — узнает. Любящим Бога все способствует ко благу: и знание,

и незнание, и ночь, и день, и непогода, и бездорожье, и болезнь и даже сама

смерть. Так или иначе — верующий в Бога не постыдится. Вот такой урок. Что ж, —

батюшка встал из-за стола, — давайте молиться на сон грядущий, утро вечера

мудренее…

Ночью Анне

снилась мама. Она сидела в саду на скамейке и мирно беседовала с кем-то, очень

похожим на отца Прохора, по крайней мере, таким же мудрым и лучащимся добрым

теплом…

Рано утром всех

разбудил стук в окно. Приехал Семен известить батюшку о смерти матери.

— Вы как

уехали, — ломая в руках шапку говорил он, — она через час и отошла.

Перекрестила меня, вздохнула и все. Токмо вас и ждала…

Анна заметила,

как внимательно смотрел отец Прохор на Семена, словно призывал к чему-то, но

только молча, без слов. А тот ежился под его взглядом и кривая загогулина его

бровей ходила ходуном… Договорились насчет отпевания, батюшка ушел, а Семен еще

долго о чем-то говорил с Маркелом. Оба они размахивали руками и энергично

утаптывали валенками снег, а Маркел вдобавок то хватался за свою лопату, то

нервно отталкивал ее прочь…"

"День пролетел

незаметно. Анна беседовала с батюшкой, помогала Нине Григорьевне готовить обед,

чистила в храме подсвечники. А под вечер, когда отец Прохор с Ниной

Григорьевной отлучились ненадолго в деревню, в избу, пару раз кашлянув перед

дверью, вошел Маркел. Он обстучал шапку о дверной косяк и, тряхнув кудлатой

головой, сказал:

— Вот ведь

чудо, кому сказать?

Он виновато

посмотрел на Анну, словно прощение просил за недавние свои грубые слова. А та

вдруг заметила, что лицо его странным образом просветлело и помолодело. Сейчас

Маркел действительно выглядел на свои годы.

— Я вот все

думаю, — протянул он с расстановкой, будто вел свой привычной разговор с

кобылой Вишней, которая, известное дело, требовала в общении обстоятельных

разъяснений, — есть все таки в жизни справедливость, есть. Вот представь, кабы

померла Анфиса без напутствия, тогда бы точно не было. Ведь всю жизнь ходила

бабка в Церковь. Я вот недавно тут, а видел ее частенько — пешком приходила, уж

и хворая была. Так-то! Но не осталась! Почувствовал отец Прохор.