Реки не замерзают

Он такой! Он

все видит и всех жалеет. Вот и Семен говорит, что как поглядел на него батюшка,

словно насквозь прожег. Перевернулось, говорит, все у меня. Ведь злодей я,

душегуб. Над матерью-то, говорит, своей как измывался? Хоть бы раз до церкви-то

подвез. Мол, хочешь старая дура ходить, так ногами пешими ходи. А теперь,

говорит, я и сам пойду. Пусть хоть с работы погонят, все одно пойду! Вот так

человека разом развернуло. А какой, если подумать, он душегуб-то? Вот я, другое

дело. Я уж из душегубов душегуб. Если бы не батюшка, не знаю что и было бы со

мной. Меня ведь такая злоба прежде душила: всему миру хотел в глотку вцепиться.

Э-эх… — он сокрушенно махнул рукой и продолжал: — Я вот что тебе скажу: если

Христос такой, как наш отец Прохор, я никогда от Христа не отстану, всегда с

Ним буду…

Анна хотела

поправить Маркела, ведь не правильно он сказал, да батюшка и сам бы поправил.

Не возможное это дело, чтобы Христос на кого-то из нас был похож, даже на самых

достойных. Это мы можем лишь подражать Ему, и уже одно это делает нас лучшими,

такими, как батюшка, например. Анна уже готовилась все это сказать, но тут

заметила на лице Маркела, как раз в уголке глаза, крупную слезинку, словно

большая снежинка из снежного водоворота, который закручивал он весь день своей

лопатой, затаилась на его лице и теперь вот, растаяв, себя обнаружила. Нет, вовсе

не нужно было никаких слов — Анна совершенно ясно это поняла, молча подошла и

просто коснулась его большой и темной, словно вырубленной из куска мореного

дуба, ладони.

Всегда буду с

Ним, — эхом повторил Маркел свои последние слова и, резко развернувшись, выбежал

из дома…

Вернулись

батюшка и Анна Григорьевна. Разговаривали, ужинали, молились — и все это время

Анна переполнялась чувством какого-то странного восторга. Внутри нее все

ликовало и пело, она ощущала себя в центре необыкновенной тайны, когда самое неведомое

и сокровенное вдруг проясняется, становится близким и понятным. Это чудесное ее

состояние продолжалось до тех пор, пока глаза ее наконец не сомкнулись, и она

не погрузилась в глубокий сон…

Утром отец

Прохор благословил ее в дорогу.

— Не забывай поминать

в своих святых молитвах, — напутствовал он, — ждем и будем всегда тебе рады.

Анна последний

раз спустилась с крыльца во двор и немного постояла, глядя на деревья

Никольского погоста. Потом обошла дом, перешагнула низкую, наполовину скрытую

сугробом изгородь и остановилась на краю поля…"

"Застывшее над

выбеленным горизонтом солнце сверкало нестерпимо ярко и изливало свою огненную

мощь на заснеженное поле.