Реки не замерзают

Казалось, еще немного, чуть-чуть, и отступит мороз,

разомкнутся его сковывающие землю объятия, и весь мир, разом потянувшись к

свету, воспрянет и оживет… Но нет, не возымели еще солнечные лучи должной

против мороза силы. Они, едва лишь коснувшись снежного наста, расплавлялись и

вскипали ослепительным, но, увы, не способным одолеть зиму, огненным заревом…

Не имея возможности ничего рассмотреть впереди, Анна закрыла глаза, однако, и

зашторенная веками, все продолжала видеть ярко-желтые всполохи, которые никак

не хотели уходить и метались внутри. ""Слава Тебе, Боже"", — прошептала

она и слепо шагнула вперед; проваливаясь, пошатнулась, но выпрямилась и сделала

еще несколько шагов так и не открыв глаз. Да и к чему? Все это время она ясно

представляла себе и расправившееся от внутреннего напряжение лицо Маркела

Афиногеновича, и кривую загогулину вздернутых бровей Семена, и мать его,

никогда не виданную старушку Анфису в светлом ситцевом платочке. Всем им — она

чувствовала отчетливо и достоверно — было радостно и хорошо. И ее также

переполнили легкость и отрада. ""Господь обнадежил и утешил, воскресил и

упокоил"", — подумала она и представила себе, что вокруг тепло, нет

никакого снега и река не покрыта льдом. ""Да разве ж может что-нибудь

замерзнуть?"" — прошептала она и, приставив ко лбу ладонь, открыла глаза….

Нет, снег, конечно же оставался где и следовало ему быть, лед, верное, тоже, но

воздух вокруг был так тих и спокоен, что совсем не верилось в недавнюю

небывалую непроглядь и метель. Ничто не напоминало о них, на душе было

безмятежно и радостно и совсем не хотелось уезжать…

Псков,

июнь 2002 г.

Помни

последняя своя…

(рассказ)

В Лисово и в

летние дни вечерело на удивление скоро. Когда окончательно пустели здешние

аллейки, кусты жасмина завертывались в темные туманные лоскуты, сумрак тушевал

белизну березовых стволов, крался по траве, исхищая ее изумрудную живость,

выползал на центральные аллеи, как нива накануне жатвы тучнел, наливаясь

сочными темными красками и… созревал. В это время в городе еще и не начинали

зажигать фонари…

Хрупкость

дневного бодрствования ощущалась в Лисово необыкновенно отчетливо: неожиданно,

словно подчиняясь неслышному уху сигналу, голубая небесная сфера начинала

гаснуть, темнела, меркла ее хрустальная глубина; исполненный печали полуденный

художник послушно складывал мольберт, прятал в футляр играющую солнечными

красками палитру и, вздыхая, уходил…

Антон любил

бывать здесь именно в такие минуты, когда для него (а может быть и только для

него) с необычайной достоверностью открывалась непреходящая сила природы.