Реки не замерзают

И что у них за песни? Никакого тебе смысла… Когда же очередной

певец под грохот и вой инструментов шкодливо затянул на всю Ивановскую:

""Все равно, СПИД или рак, Грядущее — пепел, прошлое — мрак. Срази меня

гром, если это не так…"", — Иван Васильевич плюнул и вовсе отставил косу.

Откуда ж, из какой выгребной ямы берут они такие слова? Он вышел к палисаднику,

посмотрел в сторону дома Касмановых. Из окон нараспашку гремела музыка, мужики

покуривали в теньке, женщины сновали туда-сюда с кастрюлями и стопками тарелок,

молодежь суетилась у машин, наряжая их лентами и шарами. Эко вас, — скривил

губы Иван Васильевич, — и старые за молодыми вдогон. Забыли вы, бедные, как

по-нашему петь, по-русски. Наши-то песни из земли родной происходят. Первая

мать, как говорят, — Пресвятая Богородица, вторая мать — сыра-земля, из нее-то

и хлебушек родится, и песня сердечная — о сторонушке родимой, о судьбе и

горькой долюшке, об удали богатырской — как цветок полевой, из нее прорастает и

радует душу. А это что ж такое: ""Грядущее — пепел, прошлое — мрак. Срази

меня гром, если это не так…""? Срам один и морока для головы."

"Иван Васильевич

двинулся было во двор, но вдруг передумал; размышляя, постоял несколько минут

неподвижно; потом махнул на себя рукой и вышел на дорогу. По правую ее сторону,

ближе к дому Касмановых, с поля наползал густой кустарник — молодая поросль

ивняка. Туда и засеменил Иван Васильевич, коря себя за любопытство и сторожась,

как бы кто не приметил. Глазком лишь одним посмотрю, чтобы Анастасье доложить,

— оправдывал он постыдную свою слабость пред взявшим над ним верх пытливым

духом, — оттуда ведь сподручней будет, а я лишь одним глазком взгляну, как и

что, — и домой. Не успел толком обосноваться на месте, как по дороге мимо него

проследовала шумная ватажка деревенских во главе с шебутной бабенкой Шуркой

Скуратовой, прозванной за неистовый нрав Малютихой. Была она заводилой всех

деревенских неурядиц. Так уж повелось: где Малютиха во двор проберется, там,

глядишь, пьянка и свара — жди беды. Муж ее покойный, Григорий Лукьянович, — тот

вообще был звериного норова человек. Косая сажень, взгляд исподлобья — того и

гляди в горло вцепится. Тиранил он мужиков нещадно, прислуживая нынешнему

колхозному хозяину Девлету Гирееву: чуть что — кулаком под сопатку или за

шиворот, да об землю. Как пес хозяина своего сторожил, да и было за что —

Гиреев, говорят, ему исправно платил за каждый лесовоз, что в Прибалтику

отправлял. Вот тебе и колхозное добро! Нас, значит, за бревно сухостойное в

наручники, а с него и за десять гектар строевого леса спроса нет? Как в

пословице народной: шмель проскочит, а муха увязнет. Но недавно настиг их обоих

Божий суд.