Ренессанс

Лежал и размышлял о том, что сегодня произошло.

Как так вышло, что мы с Хитклифом объединились? С тем самым Хитклифом, которого я на дух не переносил. Правильно ли я поступил, что решил скрывать важные сведения? Я расскажу Скэриэлу о том, что именно Гедеон слил те самые фотографии Брума и Дона, но что насчёт Готье? Он приёмный сын. Кто его настоящие родители? Знает ли он о них?

По рассказам Скэриэла, старший брат с Готье пылинки сдувает, мало того что ринулся в клуб, чтобы избавиться от компромата, так ещё избил Оскара Вотермила. Может, он просто защищает честь семьи? Готье точно знал, что приёмный.

Наверное, это не секрет в их семье? Так много вопросов, что даже голова заболела.

Что больше всего меня беспокоило, так это клятва на крови. Я никогда не предам Скэриэла, иначе всему конец. Но, если я планирую рассказать только часть того, что узнал, подслушивая Гедеона с Люмьером, будет ли это считаться предательством? Нужно быть очень осторожным с этой клятвой. До этого дня я не думал, что у меня будут секреты от Скэриэла, а потому беспечно согласился на запрещённый ритуал.

Я прислушивался к своим эмоциям. Ничего не изменилось, я всё ещё любил его.

Может, даже сильнее, чем прежде. Но я не хотел всегда быть запасным вариантом в его глазах. Он воспринимал Хитклифа как равного – его, но не меня. Для него я всё ещё оставался помощником, мальчиком на побегушках. Но я не хотел ему быть просто сообщником. Незаменимых не бывает. Скэриэл не всегда будет нуждаться в моей помощи. Так больше не могло продолжаться.

Готье Хитклиф – мой должник. Я могу потребовать от него всё, что захочу. Деньги – меньшее, что мне нужно. Он ещё не знает, с кем связался. Возможно, Хитклиф тоже считает меня шестёркой.

Пусть они оба думают, что я ничего из себя не представляю. Пусть недооценивают меня.

Заснул я с мыслью, что для меня всё только начинается.

XXII"

"– Ты будешь играть за Дария III, это персидский царь. Я за полководца Александра Македонского. Вот джойстик. – Я сел и протянул ему контроллер. Чарли нерешительно встал на пороге и не спешил присоединиться. В салоне автомобиля, на привычном месте, он вёл себя заметно увереннее, но, очутившись в моих владениях, мигом оробел. Я положил джойстик ближе к нему и в пригласительном жесте указал на место рядом; возникло ощущение, будто я пытался расположить к себе одичавшую собаку.

 – Ты зайдёшь или так и будешь стоять? – Вышло чуть требовательнее, чем хотелось, поэтому пришлось добавить благожелательным тоном: – Если хочешь, можешь играть за Македонского. Мне не принципиально. Дарий мне тоже нравится. – Это была чистая правда, но, опять же, могло прозвучать двояко, так что я проговорил: – Если его выбрать, то можно прокачать культуру и тогда жители других городов захотят присоединиться к твоей державе.