Иллюзия греха

Погруженный в собственные проблемы, он, казалось, не замечал потерянного и расстроенного вида своей квартирной хозяйки. А вот Ильяс, напротив, проявлял чуткость, то и дело норовил подкинуть продуктов, принесенных с рынка, с разговорами приставал, что да как, да почему вид такой усталый, да что у нее болит. Жалельщик нашелся, тоже еще...

Иногда ей так сильно хотелось поделиться своим горем, рассказать про гибель Олега и похищение сестры, что приходилось себя удерживать. Раз не велено рассказывать — значит, нельзя. Ей и в голову не приходило, что можно ослушаться.

Коротков знает, что и как лучше для Наташеньки. Не дай Бог, она, Ира, своим неосторожным поступком повредит сестре. В жизни потом себе не простит. Сегодня подошло время ехать к матери. Ира и без того уже оттягивала этот момент, визиты в дом инвалидов давались ей тяжело. Она не понимала, почему ее мать сделала то, что сделала, и Ира не могла ее простить, потому что мать, по ее представлениям, теперь жила в прекрасном мире, где не было воспоминаний о страшном, где не было тех проблем, с которыми ее двадцатилетняя дочь воевала вот уже четыре года с утра до вечера. Но ехать надо, и Ира, купив, как обычно, немудреных гостинцев и выполнив все заказы капризной матери, отправилась к ней. В комнате Галины не оказалось. Ира задумчиво стояла перед запертой дверью, когда мимо нее прошаркал живший по соседству старик.

— Твоя мама в саду, — проскрипел он на ходу, с трудом борясь с одышкой.

Мать действительно сидела в своем инвалидном кресле под раскидистым дубом. Ира удивилась, что рядом с ней не было той монахини, сестры Марфы, которая всегда гуляла с Галиной.

— А где сестра Марфа? — с ходу спросила Ира. Процедуру приветствия она, как правило, опускала, если общалась с матерью.

Реакция Галины ее ошеломила. Лицо матери задергалось, из глаз потекли слезы, она начала что-то невнятно бормотать.

— Изверг... Чудовище... Монстр... — Больше ничего Ира разобрать не смогла.

— Ты что? — спокойно спросила она. — Кто чудовище? Сестра Марфа?

В ответ с матерью стало твориться что-то уж совсем непонятное. Она закрыла лицо трясущимися руками и принялась раскачиваться из стороны в сторону.

Ира испугалась не на шутку. После случившегося шесть лет назад несчастья она ни разу не видела, чтобы у матери случалась истерика. Напротив, забыв всю свою предыдущую жизнь, она стала на удивление спокойной и равнодушной ко всему и вообще нисколько не походила на ту маму, которую Ира знала и любила с самого детства. Та Галина была любящей и заботливой матерью, ласковой, внимательной к детям, никогда не повышала голос. Нынешняя же Галина была злой, капризной и требовательной.