Роман о двух мирах

Я заметила, что Зара словно сожалела о постоянном общении Ивана Петровского и брата. Тень печали или досады часто пробегала по ее прекрасному лицу, когда она видела их вместе, увлеченных разговором или очередным спором.

Однажды вечером произошло странное событие, поразившее меня до глубины души. Князь Иван ужинал с нами и был в необыкновенно приподнятом настроении – его веселье было почти буйным, лицо сильно раскраснелось, а когда смех становился до неприличного раскатистым, Зара не раз смотрела на гостя с возмущением. Я заметила, что и Гелиобас следил за ним внимательно и даже удивленно, как будто подозревая что-то неладное.

"

"Князь, однако, не обращая внимания на настороженный взгляд хозяина, опустошал бокал за бокалом и без умолку говорил. После ужина, когда мы все собрались в гостиной, он без приглашения сел за рояль и спел несколько песен. Находился ли он под влиянием вина или сильного волнения – на голосе это никак не отразилось. Я никогда не слышала, чтобы он пел так изумительно. Князь казался одержимым не ангелом, но демоном песни. Не слушать было невозможно, а слушая, невозможно было не восхищаться.

Даже Зара, обычно равнодушная к музыке Ивана Петровского, в этот вечер казалась очарована. Он заметил это и вдруг обратился к ней с нежностью в голосе, в котором и следа не осталось от прежней крикливости:

– Мадам, сегодня вы оказываете мне великую честь, выслушивая эти жалкие потуги. Такую награду я получаю нечасто!

Зара густо покраснела, а затем сильно побледнела.

– Нет же, князь, – тихо ответила она, – вы ошибаетесь. Я всегда с удовольствием слушаю ваше пение – возможно, сегодня вечером я сильнее обычного настроена к музыке, и поэтому могу показаться вам более внимательной.

И все же ваш голос всегда радует меня, как и всех, кто его слышит.

– Пока вы расположены к музыке, – сказал князь Иван, – позвольте спеть вам английскую песенку – одну из лучших среди когда-либо сочиненных. Я сам положил текст на мелодию, потому что такие слова не годятся обычным композиторам или издателям: они слишком искренние и страстные, переполненные настоящей человеческой любви и печали. Песни, что подходят для современных салонов и концертных залов, как правило, полны притворных сантиментов: сильная искренняя душа, чей трепет ясно ощущается в песне, ужасно возбуждает апатичное общество.

Слушайте! – И, сыграв мечтательное вступление, журчащее, как ручеек по пещере, он спел «Прощание» Суинберна – несомненно, одно из самых печальных и прекрасных стихотворений на английском языке.

Чтобы передать меланхолическую безнадежность строк, он понизил голос и исполнил их с такой проникновенностью, что трудно было сдержать слезы.