Рыжик в капкане

Даже в туалет проводил, бесцеремонно зашел со мной, осмотрелся и только после ушел ждать в коридор.

— Тебя водитель отвезет домой, — рассказывает, пока мы идем на парковку, — а я сгоняю по делам и перед началом тренировки заскочу домой. Поедешь вечером со мной? Потом погуляем. И еще, — он останавливает меня у машины, разворачивает к себе и берет мое лицо в свои ладони, — я заткну всех, кто посмеет открыть рот на тему наших с тобой отношений. Ясно тебе?

— Да я не то, чтобы…

— Ясно? — перебивает.

— Угу, — киваю, обнимаемся, шурша куртками. — Я еще к маме хотела заехать, — говорю ему на ухо.

— К маме? — удивленно смотрит мне в глаза.

— Да. Хотя бы узнаю, как у нее дела и вдруг что-то нужно привезти.

— Ты все еще сильно переживаешь из-за той ссоры? — убирает мне за ухо волосы.

— Переживаю, но бросить ее сейчас не по-человечески.

— Моя добрая кошка, — гладит щеку большим пальцем. — Если ты готова, поезжай, водитель присмотрит. Если не уверена, что справишься, подожди меня. Мы после твоего дня рождения сгоняем к ней вместе.

— Я хочу до дня рождения.

— Позвони мне, как выйдешь из больницы, — требует он.

— Хорошо, — улыбаюсь его заботе.

Калужский говорит пару минут с водителем, быстро целует меня и убегает в сторону приехавшего такси, а мы выезжаем с парковки и направляемся прямиком к клинике, где все еще лежит моя мама. Это наталкивает на мысль о достигнутых между ней и прокурором договоренностей, иначе я не могу объяснить, почему ее не перевели в обычную, бесплатную больницу. Может и у меня выйдет с ней поговорить. Я согласна для начала на нейтралитет. Для себя я все равно уже все решила, потому на этаж к ее палате я иду совершенно спокойно, чувствуя невидимую поддержку Платона у себя за спиной.

Глава 39. Секрет мамы Софии

София

Мама лежит на высокой койке с книгой в руках. Эту книгу точно привозила не я. Возможно, попросила купить сиделку, но у нее здесь нет денег.

Хм… Становится действительно интересно."

"Волнения нет. Я переболела в прошлый раз в своем срыве. Внутри меня выгорела вся обида. И все дальнейшие решения, особенно после открытого разговора с Платоном, были приняты совершенно естественно. Будто взяли и перерезали невидимую пуповину, все еще связывающую меня с мамой.

Она откладывает книгу на тумбочку. Смотрит на меня привычным строгим взглядом. Поджимает губы, отворачивается к окну. Супер! И кто из нас сейчас взрослый? Это она ведет себя как обиженный ребенок, который не получил желанную дорогую куклу. В ее случае — идеальную дочь.

Беру стул, на котором обычно сидит ее сиделка. Ставлю его у кровати. Долго молчу, глядя на ее пальцы с коротко остриженными ногтями. Осторожно прикасаюсь к ним. Она вздрагивает, смотрит на меня. В животе спиралькой начинает закручиваться переживание. Гоню его прочь.