С любовью, Рома

Кирилл умудрялся убивать всякую неловкость между нами, без устали рассказывая о том, как продвигается ремонт в их новой квартире, которая должна была стать сюрпризом для их мамы. И Рома его даже ни разу не одёрнул требованием помалкивать о семейных тайнах.

И всё это было настолько мило, что я… буквально ненавидела себя за свою беспомощность и никчёмность. В итоге я всеми силами стала дистанцироваться и избегать Рому, как если бы попросту не заслуживала его.

Глава 12

Наши дни

Рома

Это была наша предпоследняя ночь в пути. Братья мирно спали в своих постелях, а я буквально задыхался от… неизвестности.

Жизнь катилась по наклонной, с каждый днём усиливая ощущение, что точка невозврата уже пройдена.

В голове была какая-то каша из мыслей, доводов и воспоминаний. И всё это так тесно переплеталось, превращаясь в один сплошной компот.

Телефон, лежащий возле подушки под моей ладонью жёг кожу.

«Рома, — гласило сообщение, прочитанное мною часом раньше, но пришедшее ещё в день нашего отъезда из Москвы, — не могу до тебя дозвониться. Свяжись со мной в ближайшее время, нужно ещё раз пересдать анализы. С уважением, Баринов К.

С.».

Константин Сергеевич был моим онкологом целую вечность. И пусть я был здоров всю свою сознательную жизнь, ощущение незримой угрозы проходило красной нитью через каждый мой день.

Баринову я достался уже вполне сложившейся личностью, лет этак в двенадцать, когда матушка в свойственной ей манере продолжала раз в год таскать меня по лучшим клиникам Москвы, дабы убедиться, что отпрыск её (то бишь я) в ближайшее время не удумает отдать богу душу. Ладно, ладно, всё было не столь трагично. Но именно на этот возраст пришёлся пик моего несогласия со сложившимися обстоятельствами, и я принялся методично изводить всех медиков, что попадались на моём пути.

Ибо… я устал. Согласитесь, есть в этом что-то изматывающее, когда на тебя с завидным постоянством поглядывают как на бомбу замедленного действия. Вот я и решил… рвануть. И пусть детские онкологи, привыкшие ещё и не к такому, стоически терпели все эти выходки, моя родительница, как всегда, рассудила иначе, решив, что было бы неплохо найти такого человека, которому я захотел бы довериться сам. Таким образом наши с Бариновым пути и пересеклись. Хоть он и специализировался на «взрослых» больных, сопровождать меня всё же согласился. Уж больно были убедительны мои родители.

Наше с ним общение обычно выглядело примерно так:

— Чего пришёл? — с напускной строгостью каждый раз спрашивал он, завидев нас с мамой на пороге своего кабинета, словно встреча с ним была исключительно моей прихотью. После чего он всматривался в результаты моих анализов, слегка прищурив глаза, презрительно фыркал, откидывая бумаги в сторону и выносил свой приговор.