С любовью, Рома

Стыдно, — кивнул он головой, — раскаиваемся, готовы понести наказание, — и, чуть подумав, добавил, — в границах разумного, вы только обозначьте эти самые границы.

Семён Викторович слегка оживился, поёрзав на стуле и с интересом разглядывая Стаса. И я уже было поверил в чудодейственную силу денег, но капитан нас удивил, озвучив очевидное:

— То есть вы мне взятку предлагаете?

— Э-э-э, — растерялся старший брат от такой прямолинейности, — скорее, я предлагаю слегка убыстрить процесс.

— А я вас здесь не держу.

С вами, Станислав Александрович, мы практически все вопросы решили. Позже вам придёт штраф за совершение административного правонарушения. А вот с вашим так называемым братом нам ещё предстоит повозиться. Откуда я знаю, что он тот, за кого себя выдаёт?

— Хотите, на крови поклянусь? — я вклинился в их разговор, рука Дамира тут же легла мне на плечо. Пришлось выворачиваться. Что ж вы меня все нынче трогаете?

— Ага, а в качестве удостоверения личности  предъявите мне усы, лапы и хвост.

Слышь, парень, хватит из себя клоуна строить, — посоветовал Алексеев.

— Ну а всё же? Мы готовы и этот нюанс учесть, — продолжал Стас изъясняться эзоповым языком.

Капитан развёл руками:

— Мужики, я всё понимаю, честно, но ничего сделать не могу. Вас столько народу на том мосту засняло, так что можете всерьёз считать себя звёздами интернета. С меня начальство утром в первую очередь про вас спросит. Поэтому границы не границы, а лучше думайте, как этому вашему Роману Александровичу личность подтвердить.

Я задумчиво почесал подбородок, а братья в свойственной им манере переглянулись, после чего Дамир полез за телефоном, который у нас теперь был единственным на троих.

— Звонок другу, — едва ли не торжественно объявил он.

Отец прилетел через четыре часа.

***

Когда мы вышли на улицу, на дворе было уже утро. Я смачно потянулся, захрустев всеми своими костями. С моим ростом было сложно найти удобное сиденье и, проведя всю ночь на старом советском стуле, я стал ценить комфорт в разы сильнее.

Первым шёл папа, ещё не перестроившийся после общения с хранителями правопорядка, поэтому со стороны он смотрелся непривычно собранным, слегка наглым и не в меру самоуверенным. Следом шли мы — потрёпанные, уставшие и сонные, но в целом вполне довольные жизнью.

—  Свобода! — наигранно завопил я, поклонившись земле-матушке, скрытой где-то под толстым слоем асфальта.

Братья прыснули, зато отец неожиданно резко обернулся, меняясь на глазах.