\

— Кейт, ты просто неподражаем!

Фигура Мейсона Кэпвелла в ослепительно белом костюме, величаво вышагивавшего по коридорам полицейского участка, вызывала недоуменные взгляды и смешки окружающих. Сходство с Иисусом Христом придавала ему и короткая темная бородка.

В холле он встретился с Розой. Мать Сантаны скромно сидела на стуле в углу. Увидев Мейсона, она вскочила и с надеждой посмотрела на него.

На обращенный к нему немой вопрос он ответил обнадеживающей улыбкой.

— Тебя скоро пустят к Сантане, Роза. Мне пообещали, что она все‑таки сможет повидаться с родными.

Роза с благодарностью улыбнулась.

— Это ты устроил?

В знак подтверждения Мейсон лишь едва заметно прикрыл глаза.

— Это было просто.

Она прослезилась.

— Спасибо. Тебе сегодня удалось сделать удивительно много. Ты смог заставить ее выслушать тебя, а это давно никто не мог сделать.

Он смиренно потупил глаза.

— Это была не моя заслуга. Она сама хотела выслушать меня. Трудно объяснить…

Роза покачала головой.

— Ничего не надо объяснять, Мейсон. Я очень благодарна тебе. Ты сделал доброе дело. Спасибо тебе… большое…

Со слезами на глазах она обняла его и поцеловала в лоб.

Мейсон принял эту благодарность, как и подобает истинному пастырю — спокойно и с достоинством.

Все это происходило на глазах Джины, которая в сопровождении окружного прокурора проследовала через холл к Мейсону.

— Какая трогательная сцена!.. — с легкой насмешкой воскликнула она.

Однако, Мейсон в ответ подчеркнуто вежливо сказал:

— Здравствуй, Джина.

Она одарила его сияющей улыбкой.

— Ты прямо герой дня, настоящая знаменитость. О тебе завтра будут писать все газеты, будет трубить радио и телевидение. Готовься к тому, что тебя станут осаждать репортеры.

Мейсон скромно улыбнулся.

— Ну, это не самое страшное. Было бы гораздо хуже, если бы мне не удалось сегодня помочь Сантане.

Джина едко подхватила:

— Бьюсь об заклад, полиция теперь всегда будет приглашать тебя, если кто‑нибудь вздумает выпрыгнуть из окна. Ты один сможешь заменить целую бригаду спасателей.

Мейсон смотрел на нее с легким сожалением, как истинный пастырь смотрит на заблудшую овцу.

— Сомневаюсь в том, что им это понадобится, — с добродушной улыбкой ответил он. — Думаю, что они и без меня смогут справиться.

В улыбке Джины появилась какая‑то игривость.

— Ну ладно, Мейсон. Ты все равно молодец. Я думаю, что тебе в самый раз подняться, ты же всегда стремился к власти.

Мейсон без всякого сожаления покачал головой.

— Теперь я больше не интересуюсь политикой. Все мирские заботы остались для меня позади.

Джина не оставляла ернического тона.

— А что, если для разнообразия? Представляешь, как бы это понравилось всему городу?..

Он прищурил глаза.

— Я понимаю, что ты хочешь сказать, Джина.