\

Мейсон скромно улыбнулся.

— Храбрость, Ник, это когда побеждаешь страх, а я страха не испытывал. А волнение, вызываемое страхом, пропорционально не опасности, а нашему предчувствию беды, которой мы опасаемся, будь она реальна или воображаема. Я не испытывал никакого страха, хотя не могу сказать, что это чувство мне незнакомо. Но в своей жизни я пережил период, когда страх не приходил ко мне и это было значительно хуже, чем если бы страх меня душил.

Ник кивнул.

— Да, я знаю, что источник страха в нашем сердце, а не в том, что его устрашает.

— А кто боится страдания, тот уже страдает от боязни. Ты заметил, что Сантана страдала оттого, что боялась страдания? Кстати, — с улыбкой заметил Мейсон. — Я пытался это объяснить Джине. Но пока она не может этого понять, так же как и многого остального.

Джина оскорбленно вздернула нос, но не осмелилась ничего сказать.

Тем более, что Мейсон добавил:

— Ну ничего, надеюсь, что она скоро все поймет. До свидания.

С этими словами он величаво удалился. Джина проводила его изумленным взглядом и насмешливо бросила:

— Слушай, Ник… Что это с Мейсоном случилось? Он выглядит так, как будто переквалифицировался в бродячего проповедника.

А может быть, он просто рехнулся или у него солнечный удар?

Ник осуждающе посмотрел на Джину и она мгновенно умолкла.

От очередной порции душеспасительных разговоров теперь уже со стороны Ника Джину спасло появление окружного прокурора.

Он, рассеянно посвистывая, вышел из коридора и остановился в нескольких шагах от Джины.

Демонстрируя явное желание проигнорировать Кейта Тиммонса, Ник тут же удалился.

Окружной прокурор проводил его слегка обеспокоенным взглядом.

Джину же он удостоил насмешливой фразой.

— Ты все еще здесь, киска?

Она тут же кокетливо улыбнулась.

— А где же мне еще быть?

Тиммонс пожал плечами.

— Ну, не знаю… Например, в пенистой ванне или у парикмахера…

Он довольно развязно подошел к ней и без особых церемоний обхватил за талию. Джина тут же хихикнула.

— Это я должна сделать для тебя? Наверное, ты хочешь, чтобы сегодня вечером я была как‑то по–особенному нарядна?

Тиммонс восторженно воскликнул:

— Вот именно! Джина, твоя проницательность заслуживает особой похвалы.

Я даже могу сказать тебе какие запахи мне нравятся.

Он притянул Джину к себе и, прижавшись лицом к ее шее, шумно втянул воздух.

— Я люблю восточные запахи. Знаешь, такие… С привкусом пряностей…

Демонстрируя нахлынувшую на него страсть, Тиммонс принялся покрывать поцелуями шею Джины.

Джина с удовольствием принимала его ласки, которые были бы гораздо более уместны в каком‑нибудь другом месте, но не в полицейском участке.