\

Если бы не Лили, меня ожидала бы моральная деградация и постепенный, а, может быть, быстрый распад личности. Все зависело бы лишь от крепости моей телесной оболочки. Своей слабостью я довел бы себя до морального распада. А, может быть, случилось бы и нечто худшее. Но, слава Богу, я встретил на своем пути Лили Лайт. Она протянула мне руку помощи, она своим словом истины наставила меня на ту дорогу, с которой я сошел уже давным–давно. Я понимаю теперь, что лишь в детстве, будучи чистым душой и помыслами, будучи способным удивляться окружающему миру, я был наиболее близок к Богу.

Знаешь, Лили объяснила мне, что, когда ты усомнишься в самом главном, в истинном, необходимо вернуть себе детскую простоту и детское удивление — тот реализм, тот настоящий взгляд, которого нет без невинности. Конечно, все вправе быть простым и привычным, но только, если это ведет к любви, а не к пренебрежению. Если ты чем‑то пренебрегаешь, если ты это презираешь, то ты в заблуждении. Чтобы увидеть все, как оно есть, надо пробудить самую настоящую детскую фантазию. Знаешь, Джина, кто‑то сказал, что человек на коне — самое прекрасное зрелище в мире.

— Понесло, — вполголоса пробурчала Джина, прикрывая рукой глаза. — Сейчас он начнет рассказывать мне про то, что проделать путь к Богу можно только на лошади.

— Пока мы чувствуем, что человек на коне — самое прекрасное зрелище в мире, все в порядке. Легче и лучше чувствовать это, если тебя научили любить животных. Мальчик, помнящий, как хорошо отец ездил на коне и как хорошо с конем обходился, знает, что конь и человек могут ладить. Он возмутится, когда обидят лошадь, потому что знает, как надо с ней обращаться; но не удивится, что человек седлает ее — конь и человек вместе добры и мудры для него, и потому могут стать символом чего‑то высшего, например, Георгия Победоносца.

Сказка о крылатом коне не удивит ребенка. Но если человек утратил удивление, его надо лечить, и совсем иначе. Для такого человека всадник на коне значит не больше, чем человек, сидящий на стуле. Что бы ни было причиной, он ослеп и не увидит ни коня, ни всадника, они покажутся ему совершенно незнакомыми, как будто бы явились с другой планеты.

Джина потихоньку начала засыпать. К ее счастью, Мейсон расхаживал по комнате, не замечая этого. Единственное, чего она сейчас боялась — не всхрапнуть.

— Тогда из темного леса на заре времен, — продолжал Мейсон, — к нам неуклюже и легко выйдет удивительнейшее создание, и мы увидим впервые непомерно маленькую голову на слишком длинной и слишком толстой шее, словно химера на трубе, и гриву, подобную бороде, выросшей не там, где надо, крепкие ноги с цельным, а не с раздвоенным копытом.