\

Мейсон едва заметно приподнял брови:

— О чем ты?

Джина окинула скептическим взглядом его фигуру и, кокетливо поведя плечом, заявила:

— Похоже, что она сделала из тебя импотента. Мне кажется, что ты совершенно лишился тяги к сексу. По–моему, это гораздо ужаснее, чем потерять склонность к алкоголю.

Мейсон взглянул на нее с легкой укоризной:

— Джина, ты совсем не знаешь мужчин.

Она насмешливо протянула:

— Похоже, ты сейчас откроешь мне все тайны мужской души, о которых интересно узнать, но утомительно выпытывать.

Мейсон улыбнулся так загадочно, словно собирался выложить Джине все подробности своей давней истории знакомства с сексом.

Однако, вместо этого Джина услышала очередное нравоучительное замечание:

— Мужчины не рабы плотских желаний. В этом, Джина, ты заблуждаешься.

— Да? — разочарованно протянула она. — А я‑то думала о мужчинах как раз противоположное. Во всяком случае, те мужчины, которых я знала, придерживались совершенно иного мнения о своих плотских желаниях.

Мейсон уверенно покачал головой:

— Нет, это не так. Мы — духовные существа. Лили доказала мне, что мы предназначены для другого.

Все, что нам нужно — это только смирение.

Джина не удержалась от смеха:

— Зачем же смирять то, что дано мужчинам самой природой?

Мейсон наставительно поднял палец:"

"— Только смирение может спасти нас. Смирение всегда было уздой для высокомерия и беспредельной алчности. Ведь все новые и новые желания человека всегда обгоняют дарованные ему милости. Наша ненасытность губит половину наших радостей: гоняясь за удовольствиями, мы теряем первую радость — изумление.

Джина попыталась что‑то возразить, но Мейсона было уже трудно остановить.

Он опять сел на своего любимого конька. Джина даже пожалела о том, что он не ушел раньше.

— Если человек хочет увидеть великий мир, он должен умалить себя. Даже надменный вид высоких городов и стройных шпилей — плод смирения. Великаны, попирающие лес, как траву, — плод смирения. Башни, уходящие головой выше дальних звезд — плод смирения. Ибо башни не высоки, если мы не глядим на них, и великаны не велики, если их не сравнивать с нами. Титаническое воображение — величайшая радость человека — в основе своей смиренно. Ничем нельзя наслаждаться без смирения, даже гордыней.

Джина поняла, что процесс чтения проповеди растягивается надолго, а потому предпочла усесться на диван:

— Мейсон, мне кажется, что раньше ты не был излишне скромным и смиренным, — ехидно заметила она. — Между прочим, тогда мы с тобой гораздо приятнее проводили время, чем сейчас.

— Все это позади, — спокойно ответил он. — Лили доказала мне, что сарказм и тяга к самоуничтожению были для меня попыткой защиты телесной оболочки, она уберегла мою душу от разрушения.