\

Джина долго не решалась напомнить Мейсону о своем существовании, но, видя, что пауза безнадежно затягивается, осторожно спросила:

— Какую ночь?

Мейсон еще некоторое время задумчиво смотрел на свое отражение в окне, а затем, удовлетворенно улыбнувшись, обернулся к Джине:

— Это была ночь, когда я бросил пить.

Джина невольно поежилась:

— Боже мой, какой ужас. Ты говоришь об этом так, как будто тебе пришлось отрубить себе правую руку.

Он мягко рассмеялся:

— Что ж, если тебя это так интересует, могу сказать, что это был довольно болезненный процесс.

Кое в чем ты, Джина, права. Я тогда переночевал в мотеле. Там были точно такие же грязные стены, немытые окна, истертый ковер, — он машинально отмечал то, на что падал его взгляд. — Только в том номере не было даже лампы. Больше всего мне запомнился ковер. Половину ночи я стоял на нем на коленях.

Джина брезгливо поморщилась, взглянув на ковер под своими ногами:

— Позволь полюбопытствовать, а зачем ты это делал? — спросила она. — По–моему, для того, чтобы отказаться от выпивки, совершенно необязательно протирать коленями ковер.

Мне кажется, что это можно было сделать гораздо менее эксцентричным способом.

Мейсон едва заметно усмехнулся:

— Я молил Лили о том, чтобы она дала мне выпить.

Джина в ужасе прикрыла рукой рот:

— О Боже, Мейсон, по–моему, для того, чтобы выпить, тебе совершенно необязательно было умолять об этом твою милочку Лили. Ты мог бы просто обратиться к хозяину мотеля, и он за десять долларов предложил бы тебе на выбор десять сортов виски.

Мейсон пропустил это замечание мимо ушей.

— Была ночь, — задумчиво продолжил он, — и мне было очень дурно.

Я хотел выпить. Но Лили не дала мне ни капли.

Джина, пряча в уголках губ издевательскую ухмылку, медленно протянула:

— Да, твоя богиня оказалась изрядной садисткой. По–моему, ты совершенно напрасно связался с ней. Мейсон, что‑то я раньше не замечала за тобой тяги к извращенным наслаждениям. Или это опять Лили на тебя так повлияла?

Мейсон добродушно улыбнулся:

— Ну что ты, Джина, Лили совсем не такая. Просто доброта иногда подразумевает жестокость. Для того, чтобы наставить человека на путь истинный, иной раз требуется рука в железной перчатке.

— Какие милые у нее ручки, — не удержалась от язвительного замечания Джина.

Мейсон задумчиво покачал головой:

— Нет, Лили помогла мне. Она приложила свою руку к моему лбу, и у меня исчезло желание выпить. Я потерял всякую тягу к алкоголю. За это я бесконечно благодарен ей. Теперь я забыл об этом пороке.

Джина хмыкнула:

— Да, похоже кроме этого ей удалось лишить тебя тяги и к прочим человеческим радостям.