\

Постепенно их движения становились все более медленными, выбивались из ритма музыки. София склонила голову на плечо СиСи.

— Я даже помню, как ты выглядел в тот день, — София, немного отстранилась от СиСи, чтобы заглянуть ему в глаза. Тот прикрыл веки.

— Я тоже помню тебя.

— Нет, я помню лучше, чем ты, — рассмеялась София, — ты тогда страшно нервничал.

— Не может быть, — возразил СиСи, — ты же сама говорила, какой я толстокожий.

— Но тогда ты, СиСи, страшно нервничал, тебе было неловко за свадьбу, устроенную прямо на пляже.

— Ах да, — мужчина вспомнил как он тогда нервничал, — а ты недовольна, София, что наша свадьба прошла на пляже.

— Нет, это было чудесно! Я уже, честно говоря, не могу вспомнить кому первому пришла в голову эта идея?

— Ну, конечно же, мне, — СиСи еще крепче обнял жену, — я хотел, чтобы церемония прошла на том месте, где прозвучали наши клятвы.

— Это было так удивительно, — мечтательно вспоминала София, — родственники и четыреста ближайших друзей. СиСи, у тебя сейчас наберется четыреста друзей?

Мужчина отрицательно покачал головой.

— Не думаю, у меня вообще никого не осталось. Я имею в виду настоящих друзей, — добавил он, — знакомых‑то у меня сейчас куда больше.

"— Вот об этом я и говорю, — вздохнула София, — у меня такое чувство, что мы в мире остались только вдвоем с тобой.

— Че–ты–ре–ста друзей, — растягивая слова, проговорил СиСи, — это в самом деле великолепно. О нас с тобой тогда много говорили в городе. Ты помнишь, София?

— Ну конечно же, помню.

— Мы были с тобой вдвоем, София, очень нетрадиционной парой.

— А сейчас мы традиционны? — спросила женщина.

— Конечно же, нет. Мы снова празднуем нашу свадьбу и почти что на пляже.

— А–а, так вот почему ты выбрал этот ресторан?

— Да, поэтому. Тогда, София, помнишь, я считался бунтарем. Впрочем, такая репутация сохранилась за мной и сейчас.

— Ты недоволен? — спросила София.

— Нет, это ко многому обязывает. Люди смотрят на тебя и ждут экстравагантных выходок.

София рассмеялась.

— Чего ты смеешься? — удивился СиСи.

— Я вспомнила тебя, вспомнила, каким ты был неугомонным бунтарем.

— Да ты и сама, София, была не лучше.

— По–моему, это семейное, — сказала София, — и наши дети унаследовали нелучшие наши качества.

СиСи глубоко вздохнул и сокрушенно покачал головой.

— И Тэд последний?

— Да, — согласилась София, — настал, наконец, и его черед вылететь из гнезда.

— Ты, наверное, считаешь меня слишком жестоким, но я хочу, чтобы Тэд рассуждал более здраво.

— Более здраво, чем ты? — улыбнулась София.

— Более здраво, чем я, рассуждать невозможно. А ему не хватает рациональности, он слишком импульсивен и доверчив.

— Если ты считаешь, что я одобряю его поступок, — сказала София, — то, конечно же, нет.