Седьмая жертва

На этот счет у Лабрюйера тоже нашлось высказывание: «Неизбежность смерти отчасти смягчается тем, что мы не знаем, когда она настигнет нас; в этой неопределенности есть нечто от бесконечности и того, что мы называем вечностью». Но вот тут я с французским философом согласен не был. Просто категорически не был согласен. Ему, в его семнадцатом веке, казалось, вероятно, что вечность и бесконечность – понятия божественные и потому разумом неохватываемые, а коль так, то надо принять сие как благодать небесную и радоваться, что не знаешь, когда умрешь. Мне же, выросшему в двадцатом веке и получившему высшее техническое образование, понятия вечности и бесконечности были понятны и близки, я имел с ними дело ежедневно на протяжении многих лет и ничего данного «свыше», «от бога», в них не видел. Мы не знаем, когда смерть настигнет нас? Верно. Но это-то и плохо. Мама не знала, и что вышло? Какую смерть она заслужила? Чудовищную, грязную, не – пристойную. Смерть, недостойную ее самой и той жизни, которую мама прожила. И ничто, никакие представления о вечном и бесконечном, не могут меня с этим примирить, как обещает личный гувернер маленького наследника – принца Конде.

Говорят, человек является хозяином своей судьбы. Для меня это означало, что я являюсь хозяином не только своей жизни, но и своей смерти. Ибо смерть – это тоже судьба, часть ее, конечный пункт, завершающий акт, точно так же, как знак препинания «точка» является неотъемлемой частью предложения. И если уж я стараюсь жить так, чтобы быть достойным своего рода и своих предков, то и умереть я должен достойно.

Не думайте, что все это я понял сразу, в один момент, пока сидел в кресле возле умирающей бабушки. На это ушли годы. Смешно? Наверное – Долгие годы додумываться до того, что можно рассказать в две минуты… Впрочем, все научные открытия можно изложить в две минуты, а сколько лет на них уходит!

«Уступить природе и поддаться страху смерти гораздо легче, чем вооружиться доводами рассудка, вступить в борьбу с собою и ценой непрерывных усилий преодолеть этот страх». Тоже, между прочим, Лабрюйер сказал. Не глупее нас с вами был дядечка. Вооружиться доводами рассудка, признать, что смерть неизбежна, абсолютно неизбежна, и ничего здесь нельзя придумать. Это первый этап. Бороться с собой и ценой непрерывных усилий преодолевать страх смерти.

Это второй этап. И на каждый нужно время и душевные силы. Много времени и много сил. Но я сумел, я сделал это. Я перестал бояться смерти.

ИРИНАИра постоянно ловила себя на том, что думает о Мише Доценко. Но столько позади осталось неудачных романов, слез и горьких разочарований, что она боялась довериться и самой себе, и новому кавалеру.