Семь снежинок на ладони

Я мог разговаривать о своих пьесах! Разговаривать с человеком, который не препарировал их с целью найти недочёты, не выливал на меня патоку вёдрами, чтобы сделать мне приятное. Я говорил с человеком, которого мои пьесы заставляли задуматься.

А он заставлял задуматься меня.

Точнее, она. Она заставляла.

И это было…

…Будто нить судьбы связывала нас воедино.

– Пойдём прогуляемся. – Я подставил локоть. – А то так и антракт закончится! Тебе нужно отойти припудрить носик? – тонко намекнул я на отхожее место.

Супруга молча подхватила меня под руку."

"– О чём вы разговаривали с отцом? – сменил я тему разговора, открывая дверь ложи. Мы обязательно продолжим. Потом. Дома. Без посторонних глаз.

И она ведь ещё не досмотрела пьесу!

– Папа принёс мне письмо мамы.

– Но ведь твоя мама… – не понял я.

– Да, моей мамы больше нет. А письмо есть.

– О чём?

– Пока не знаю. Я его только получила.

– Папа не сказал тебе, о чём оно?

– Папа его не читал. Оно запечатано магической печатью.

– Ничего себе!

– Да, – печально хмыкнула Эмилия. – Отец не мог взять из него ничего себе.

– А почему раньше не отдал? – недоумевал я.

– Говорит, что не знал о нём. Но я думаю, потому что не хотел и не мог. Я бы на месте отца его просто спалила, – буркнула супруга куда-то в сторону, а потом подняла ко мне взгляд. – Милый Рауль, я тебе обязательно всё расскажу, когда во всём разберусь.

– Вообще-то, я – твой муж, – напомнил я, потому что тайна странного письма уже подпалила моё любопытство. – Это я должен разбираться во всём, что тебя касается.

Тут я обаятельно улыбнулся, внушая доверие и надёжность.

Но Эмили не впечатлилась.

– А потом ты во всём разберёшься, – щедро позволила она. – Так где, ты говоришь, здесь отхоже… можно попудрить носик?

Я проводил её до дамской комнаты. Моя мужественная синичка решительно направилась в бездну голодных глаз, а я поспешил в противоположную сторону.

Глава 53, в которой шоу продолжается. Но совсем не так, как ожидается

Я с ужасом ожидала, что мне предстоит пережить в ближайшее время. Все трагедии Сказкаарда были печальны. Но мать, которая борется за своего ребёнка, мне было особенно жаль. Я так погрузилась в переживания, что даже навязчивые взгляды, которые я ловила на себе с момента появления в театре, перестали меня волновать.

К тому же что б они понимали в любопытстве?

У меня в ридикюле лежало мамино письмо, магически запечатанное. Отец очень не хотел мне его отдавать. И явно врал о том, что нашёл его случайно. Всё это время папа прятал послание от меня. Но отдал. Видимо, мама взяла с него такую клятву, что он не мог отказать на прямое требование.

Или на него так подействовала угроза, что без этого письма я не смогу исполнить требования Броквиста.

Письмо прожигало сумочку и просилось в руки.