Семеро Тайных

Олег изумленно наблюдал за меленьким зверьком. Тот наконец осторожно сел ему на плечо, но крылья держал растопыренными, царапая щеку острыми коготками, готовый взлететь в любой миг.

— Ничего себе, — пробормотал он снова. — Так ты мышью и останешься?

— Не знаю, — пропищал тонкий голосок. — Сначала я донимала, чтоб обратно... А теперь и не знаю. Так тоже хорошо. Только он, похоже, решил заодно и от меня избавиться.

Олег насторожился:

— Как?

— Ясно же, что не вернешься. То ли сгинешь, то ли заблудишься в дальних странах. Это ж только туда сколько лет добираться!

Олег пробормотал:

— Они что, сговорились? Все только и думают, как с глаз долой.

Да так, чтоб состарился, пока только в один конец... Впрочем, еще Россоха сказал, что все колдуны одинаковые.

Поляна вышла навстречу просторная, с густой травой, деревья почтительно разошлись в стороны, словно зеваки, наблюдающие за дракой. Возможно, здесь по ночам танцуют лешие или мавки, с детства наслышан про их колдовские пляски, но, скорее всего, дерутся. На мечах или рогах, но дерутся. Все на свете с кем-нибудь да бьется.

..

В груди жар быстро угасал, пришли пустота и холод, но вихрь уже мчался по кругу, срывал верхушки трав, а потом уже ломал сочные стебли и носил с бешеной скоростью по кругу, наконец выдирал траву с корнем, выламывал комья земли, но Олег уже ничего не видел, ноги оторвались от земли, он напряг грудь и задержал дыхание. Особенно давит вначале, чуть зазевайся — позавидуешь лягушке под колесом перегруженной телеги...

Сперва несло в зеленом вихре, похожем на узкогорлый кубок, потом траву и комья земли растеряли по дороге, сок смыло встречным ветром, стены стали пугающе прозрачными, он с содроганием видел, как далеко-далеко со звездной неторопливостью проплывают лесные массивы, пятна степей, горные цепи, снова степи, что постепенно теряют зеленый цвет, превращаются в выжженно желтые.

..

В груди стало совсем пусто, сердце билось все слабее. Он ощутил привкус крови, напрягся, как мог, усилием воли послал вихрь ниже, еще ниже...

Когда вершины барханов замелькали всего в сотне саженей, тяжелая глыба льда во внутренностях заставила вскрикнуть от острой боли.

Почти теряя сознание, он заставил вихрь почти замереть в пространстве, вслепую снизил еще, еще, затем вихрь распался на острые струи, что зашипели как змеи и пропали в горячем песке.

Ужас высоты ударил как молотом. Он падал в бездонную пропасть, голое плечо обожгло сухим и горячим, засыпало лицо, он чувствовал горячий песок со всех сторон, а когда, наконец, его перестало вертеть как щепку в кипящей воде, он долго лежал недвижим, приходя в себя, прежде чем осторожно раскрыл глаза.