Сердце под прицелом

СВОЯ отмерла, резко вмазала бородатому по перевязке и, выкрутившись, отскочила вбок.

Он падал. Я дулом ловил.

Гортань. Прицел. Минус.

То, что все длилось чертовы секунды, понял, когда в помещение ворвалась моя «двойка». Пока Бастрыкин проверял углы, меня ударило: я в ходу. Сука, штурм в самом разгаре. Вернулся. Собрался. Обратно бездушной боевой машиной стал.

– Выведи ее, – рванул «третьему».

– Этот был восьмым. Я увидела его после того, как передала информацию, – заговорила Люда на выдохе. Вцепившись в уводящего ее бойца руками, а в меня – глазами. – Учитывайте.

Я кивнул.

И вышел, чтобы пробить дорогу до лестницы.

– Пожалуйста, будь осторожен, – последнее, что услышал, прежде чем они поднялись на пролет.

Сжав кулак, поднял в воздух. И вернулся в пекло.

«Значит, она. Сигнал – от нее», – выжгло изнутри, пока шлифовал путь.

Почему не предупредили?

А если бы сказали и, к херам, отстранили? Я бы сдох.

Даже сейчас, когда только думал об этом, накрывало. И я давил агрессивнее. Яростнее. Сука, выбиваясь из сил.

Последняя гнида выдернула чеку. Троих наших задело. Пострадали, увы, и гражданские, потому как накрывать и давить пришлось, когда он ввалился в одну из точек.

Без права на выстрел. Повалили, отбили, скрутили и вынесли.

Еще какое-то время ждали, пока саперы «разобрали» главный вход. Начали выводить мирных. Раненым – первая очередь. Затем остальные.

Я шел последним.

Трясло, сука. Аж гудел.

А на площадке еще сновали спасенные, репортеры, обычные зеваки.

Шлем снял, но балаклаву не тронул. Автомат прижимал к боку.

И тут…

Блядь.

В грудь вжарило – так влетела СВОЯ. Я замкнул, обхватывая руками.

– Руслан… – выдохнула, сжимая мое лицо ладонями и неосознанно сдвигая защиту.

– Ушатанный. По уши, – пробил сдержанно, притискивая при этом так, что заиграл бронник.

А если начистоту, то, сука, не бронник. То, что под ним.

– Мне все равно, – шепнула едва слышно.

Телом все цеплялась. Лезла ближе. Ко мне. В меня.

И я прекратил рыскать глазами по толпе.

Поймал взгляд СВОЕЙ.

Она смотрела. Мать вашу, я так боялся, что не сможет."

"Поплыла вся привычная сухость. Расплескалась синева. Эмоции, чувства – все слезами полилось.

Я стиснул зубы. Сглотнул. И наклонился. Иначе не мог. Нашел губы. Выдохнул с надрывом все пекло.

И, мать вашу, только тогда понял, что закрепился.

Глава 43. Неизвестно, что будет с нами…Вышла из резерва, как только покинула здание торгового центра. Тело вмиг налилось тяжестью. Настолько непослушным стало, что трудно было просто находиться в прямом положении. Колени подгибались, шаги замедлялись – едва волочила ноги.

Разболелось сердце.

Никогда не чувствовала эту мышцу. А тут прям так кололо, будто выменяла мотор на игольчатый шар. И давили эти иголки не только наружу, но и внутрь самого органа.