Сердце под прицелом

Бог с ним, с ужином… Не задался так не задался.

Но дальше…

Поправила занавески, сняла платье и, оставшись в кружевном белье, постаралась принять если не соблазнительную, то, по крайней мере, естественную позу.

Ничего не получалось.

Прошагала к подоконнику. Присев, слегка откинулась назад.

Сомкнула веки.

Вдохнула. Выдохнула.

Потянула шею – влево, вправо. Почти расслабилась.

Но за ребрами бахало с такой силой, что больно было. Выпятив грудь, попыталась набрать необходимую порцию воздуха. Крайне медленно его носом выталкивала.

На тишину лег шорох движения.

Я резко открыла глаза и… напоролась на застывшую в дверном проеме мощную фигуру.

Он… Руслан… Он выглядел настолько напряженным, что с перепугу казался больше.

А взгляд… Будто огнем по чертовому кружеву прошелся.

Миг… И у меня сорвалось дыхание, а у него – терпение.

Глава 50. Люби меня, люби

Понял, что на СВОЕЙ один из тех комплектов, едва через платье пальцами по груди прошелся. Бомбануло, ясен пень. Но я затянул узду. Со всей ответственностью перенастроился. Принял взвешенное решение: звереть не буду. Не дикарь же.

А потом… Увидел СВОЮ… И снесло.

Башку. На хрен. В утиль.

Сиськи, живот, бедра, лобок – все это сканировал не раз. И даже не два. Но упаковка, как оказалось, способна сыграть злополучную роль.

Черное кружево – изуверская вязь. Мать вашу, одуряющая паутина сексуальности. Я влетел, сука, по-крупному. По полной залип."

"СВОЯ еще сидела так эффектно – глаза прикрыты, голова откинута, шея выгнута, грудь выпячена, руки заведены назад, живот напряжен, бедра развернуты, ноги вытянуты – что все ее впечатляющие эффекты стали спецэффектами.

Взяло в оборот, будто градусами реактивного топлива.

Застрял в дверном проеме на попытках вернуть себе трезвость. Но чем дольше я там стоял, тем сильнее пьянел. Все тело вибрировало. Жестко. Словно по артериям, венам и капиллярам вместо крови гнало ток.

Двинулся. Намеренно. Привлекая к контролю все внутренние ресурсы.

А привлек внимание Милки.

Она вздрогнула, распахнула глаза и, дернув голову в естественное положение, впилась в меня взглядом.

Под прицелом? Со СВОЕЙ мое сердце вскрывалось сквозняком.

Чистое смущение, откровенная податливость, безграничная мягкость и пылкая готовность – вот он, код допуска.

Ринулся вперед, едва поймал на высоких частотах рваный вздох жены.

Промчался, словно сквозь огонь, не понимая даже, что полыхало, один хер, внутри меня, и никуда от этого пламени не деться, пока до разрядки не дойдем.

– Милка… – хрипнул с натяжкой, накрывая ладонями хрупкие плечи.

Еще пару месяцев назад не мог догнать, как ее называть. А сейчас столько притязательных слов накопилось.

И все, сука, в горле встали.

Потому что…

Моя. Молочная. Чернова.