Сердце под прицелом

Я сжала бедра, чтобы получить хоть какое-то облегчение, и между ляжками тут же стало скользко.

Не успела я сглотнуть, как Чернов, поддев под руки, заставил меня встать. Беглая инспекция – глаза в глаза – и он уже развернул лицом к стене. Сложностей не возникло. Семени и моего секрета хватило, чтобы габаритная плоть Руса с легкостью протолкнулся туда, где его не просто ждали. Жаждали.

Пришла моя очередь стонать. Причем громко, не чуя себя от одуряющей страсти. Ход члена, давление мужского тела, прикосновение его губ, воздействие рук на самые уязвимые точки – шею, соски, клитор – все вместе сработало, как волна, которая не просто накатила, а накрыла.

И я провалилась. Ушла в темную бездну похоти с головой. Так захлестнуло, что показалось, пропаду безвозвратно. Но в моменте это не волновало. Сокращаясь вокруг отточенно-жесткого массивного члена, упивалась своим экстазом. И то, что Рус еще раз кончил, нафаршировал меня спермой, усилило ощущения на чисто физическом уровне. Это было настолько приятно, что аж завыла, дергаясь в его руках.

Глава 84. Что-то сгорает изнутри – сильно-сильно

Ебаный полоскун. Третий раз за ночь из-под ведра поливал тушу.

Вода из артезианки в натуре была ледяной – яйца не только поджимались, но и синели. А кожа груди, один хер, дымилась. Из-за гари внутри.

Когда снова рухнул рядом с Милкой и заставил себя закрыть глаза, в башке загудело, словно врубило пропеллер. Под веками закрутилась порнуха. На особо острых моментах по телу пробегал ток, аж передергивало.

Но как-то все же отключился. Организм физически сдал, приняв, наконец, запах СВОЕЙ, тепло ее тела и звуки дыхания не как возбудитель, а как крепкий наркоз.

Проснулся один.

Ни Милки, ни Севы рядом не было. В самой спальне стояла тишина. Но с улицы рвались типичные дачные шумы: бой морских волн, ор скворцов, лай собак и рев гребаной бензокосы.

Сколько сейчас?.. Кому неймется?!"

"Перекатился с живота на спину. Чесанул по мятой роже пятерней. Совершив первый осознанный цикл по циркуляции легких, поймал ощущение, что им, сука, не помешала бы раскоксовка[1]. Прошло как через сажу. Только на третьем-четвертом круге выровнялось.

Затылок, грудь, пах – вгасило разом. Сказать бы, мол, вспылили флешбеки… Да хуй там.

Эти сцены и во сне мозги молотили. Оттого и ныла боевая дубина. Морщась, поправил, чтобы в трусах уложить. Встал. Натянул шорты. И, схватив сигареты, двинул на выход.

Прикуривая, тормознул. Ноги уже на верхних ступеньках веранды были, так что на слух ловил позицию СВОИХ.

– Ма-а-ама! Зук! – возопил «Добрыня», накрывая участок смесью самых разных эмоций – от испуга до восторга.

– Это божья коровка, сына, – пояснила Милка мягко. А мне даже на расстоянии показалось, будто по венам пустило колючую проволоку.