Сердце под прицелом

Необходимость подойти к Чернову ощущалась чем-то непосильным. Он еще, как назло, стоял возле Севы. Голый по пояс. Не удержавшись, мазнула по рельефному торсу взглядом, едва остановилась рядом. Показалось, что обожглась. Сердце вмиг заколотилось. Нервно ткнула все еще аккуратно сложенную толстовку ему в руки. Он взял, но с места не сдвинулся.

– Снова шарахаешься? – толкнул глухо.

Я вздрогнула, вспыхнула и невольно вскинула взгляд. Не ожидала такого, вот и вытаращила глаза.

– В чем дело? Что не так? – затерзал дополнительными вопросами.

Я не имела права даже на обиду. Не то что на претензии.

По документам – да, жена. А по факту? Кто я ему, чтобы что-то предъявлять? Молчала, как делала всегда, когда не было ни сил, ни смелости на какую-то защиту, но сердце болело с той самой ночи после праздника, когда он ушел провожать маму и не вернулся.

«На даче останусь», – такое сообщение прислал.

Сухо. Без уточнений.

Зачем ему там оставаться?

Я ведь понимала, чего Чернов в ту ночь хотел… А еще понимала, что он без проблем мог закрыть эту потребность.

Появилось желание – ушел, удовлетворил. С другой.

Как будто все, что было в зале, за столом, в коридоре, на танцполе и потом в такси… В его взгляде, в каждом прикосновении… Как будто мне все это почудилось.

Молча сели в такси.

Вздрогнула, когда Чернов захлопнул дверь. За ребрами столь же громко отозвалось – бахнуло. И с дребезгом замкнуло.

– Гагарина, рядом с Фрунзе, – скомандовал коротко, пока я силилась перевести дыхание.

Водитель глянул в зеркало заднего вида. Оценил. С заметным почтением кивнул.

– Будет сделано, начальник.

Почти сразу же завелся мотор. В салоне слегка затарахтело, но тронулась машина плавно.

Чернов снял фуражку, двинул плечами и сместился. Просто сел удобнее и расслабился, а мне стало тесно. Сошлись ведь плечами, бедрами.

Будто не в Волге едем. Будто угодила в капкан.

Куда-то подевались муторная сладость «елочки», бензиновые пары, спертый душок дерматина и въевшегося в него табака. Вместо этого всего затянуло знакомым парфюмом и чем-то «своим»."

"Устыдилась своих мыслей. Задвинула подальше. Но с тем волнением, которое они оставили, справиться не смогла. В груди затрепетало – бурно, с пульсацией, переворотами и отдающим звоном в уши бешеным биением сердца.

Часть выплеска разошлась по рукам и отбилась на спину, которую тут же накрыло ознобом. А часть… Скатилась в живот. В самую крайнюю точку. Там завертелось с удвоенной силой и тугой плотностью. И дыхание, которое я так старалась контролировать, сбилось.

Но дернулась не от этого. А от того, что Чернов развернулся и опустил мне на колено ладонь.

Тяжелую. Горячую. Уверенную.

Под ней вспыхнуло. Все до последнего волокна воспламенилось. И понеслись огненные импульсы точеным напряжением по бедру. Выше.