Сердце под прицелом

Еще выше. Мощными разрядами в сердце. Оно и забило тревогу. А тело, приняв ее, кинуло все резервы на дрожь.

Руслан застыл. Я тоже попыталась.

Смотрела ему в глаза и не шевелилась. Только тряслась сильно.

Освещение менялось в зависимости от того, что миновали – на лицо Чернова то набегала тень, то падал яркий луч.

Я почувствовала, что начала задыхаться. Хоть на ходу из машины выпрыгивай!

Чернов же, как и всегда, четко владел собой. Но взгляд выдавал порядочную степень опьянения.

– Ты не сказал… Про горы… – зашептала, чтобы как-то отвлечь.

Хотя, конечно, не только ради этого.

Еще не свыклась с осознанием того ужаса, который ему пришлось пройти. Не перестала проживать свой страх. Вот он здесь, передо мной, а я неспособна отделаться от мысли, что мог бы и не быть.

– Руслан…

Он молчал. Просто смотрел – то в глаза, то на губы. С тем самым намерением, которое разносило меня изнутри безумным тремором – как на цель.

– Я немного удивилась, что тебе звание после учебки дали… Решила, что за хорошую службу… Подумать не могла, что за… За горячую…

Чернов снова промолчал. Вместо этого подался чуть ближе и скользнул ладонью по моей ноге.

Я чуть не взвыла. Хватило бы кислорода, вероятно, издала бы именно этот звук. А так только втянула с шоком воздух – резко и шумно, почти со всхлипом.

Он понял.

Сжал мое бедро сильнее, словно бы останавливая себя и… Отвернулся.

До самого дома смотрел либо прямо перед собой, либо в окно. Я же все это время глядела только на него и думала о том, что будет дома.

Но дома меня ждал ад.

Была нужна не я, а просто кто-нибудь. Точно как год назад.

Чернов ушел, а я ночь не спала.

Представляла, как он на кого-то смотрит и, удерживая взгляд, лишает воли.

Как касается, напористо целует, вжимает в матрас, дышит в шею, висок, ухо. Как выпускает свои инстинкты. Как разряжается – быстро, мощно, беззвучно. Представляла, пока не истрепала сердце в лохмотья. Наплакалась так, что все тело заболело – голова, грудь, живот, спина и каким-то образом перебитые дрожью руки.

Та проклятая ночь такой длинной была… Как никогда."

"К возвращению Чернова, конечно, привела себя в порядок: умылась, заплелась, нормально оделась. Встретила, накормила – все, как всегда.

Но боль-то осталась. Смотрела на него и губы закусывала, потому что грудь в эти моменты с такой силой простреливало, что из тела рвались не только слезы, но и стоны.

Вторые сутки с этой болью жила, и уже казалось, что не выживу. А терпеть ведь еще три месяца, минимум.

– Знаю, ты не любишь бухих, – выдал Чернов хмуро. – Но я же не с корешами в подъезде квасил. Был день подразделения. Все пили. И я пил, потому что не пить – значит, проявить неуважение. Так положено.

Говорил фактами. Без эмоций. Без полутонов. С обычным военным размахом, будто командиру рапорт давал.