Сердце под прицелом

Я за ним упаду в пропасть

Успокаивая Севу, пыталась успокоиться сама.

Но…

Сердце работало с чудовищной нагрузкой. Виски разрывало. А в животе и вовсе нечто немыслимое творилось – спазмы напоминали начало схваток.

Мое тело было поражено и физически, и психически.

Внутри кипело, а снаружи знобило.

Хотелось сбежать и спрятаться. От Чернова. От себя. От того, что только что произошло. И от того, как много это для меня значит.

А для него? Почему он?.. Неужели я ему интересна? Или это все же случайность?

Как теперь быть? Как разговаривать? Как смотреть в глаза?!

Это невозможно.

Невыполнимо. Я не справлюсь.

А если Руслан снова что-то такое сделает? Я не смогу его оттолкнуть.

Он ведь прижимал меня так, будто никто другой в мире не нужен. Словно я та самая. Единственная. Его. Не просто мать его сына… Женщина. Женщина, которую очень хочется. С рубцами, всеми несовершенствами, подтекающим молоком.

Рус ведь не спал, как мне изначально показалось. Я точно это чувствовала – в движениях, поцелуях, дыхании, в том, как он содрогнулся, когда я простонала его имя.

Он все понимал. Осознавал.

И я раскрывалась, впускала, принимала… Как в последний раз.

Как в самый первый.

Господи, мое сердце бахало с такой силой, словно меня вывели на плац перед целым отрядом и дали команду стрелять.

Я все еще горела. Не могла прекратить.

Не знаю, чего стыдилась больше.

Своих желаний? Его голода? Того, что меня так жадно хотели? Или того, что все в совокупности мне нравилось?

Хотя нравилось – слишком слабое слово.

Я почувствовала себя настоящей женой.

Как теперь возвращаться в рутину?

Если бы не Сева, все бы случилось?

Шатаясь, как после бури, переодела сына и, оставив его на минутку, привела в порядок себя.

Не прижимать же сухого малыша к мокрой груди.

Чернов в то утро задержался в душе чуть дольше обычного. Этого времени мне вполне хватило, чтобы покормить Севу, заплестись и перекочевать с коляской на кухню.

Но не хватило, увы, чтобы успокоиться.

Я бы, конечно, предпочла не выходить. Но существовал ряд обязанностей, и стыд никак от них не освобождал.

Пока сын с завороженными глазами и озорной улыбкой бил ногами по натянутой на козырьке погремушке с разноцветными звенящими шариками, включила чайник и поставила на плиту три маленьких кастрюльки.

В одной варилась пшеничная каша, во второй – яйца, а в третьей – сардельки. При подаче обычно добавляла ко всему этому квашенную капусту – Руслану нравилось такое сочетание.

Услышала, как хлопнула дверь ванной… И с новой силой накрыло. Дикая потерянность, сумасшедшее смущение, удушающий страх, предательская надежда – все возросло.

Пульс бомбил виски, из-за него не могла слышать шаги Руслана. Но точно знала, когда он вошел на кухню. Стены за спиной сдвинулись.