Шепот гремучей лощины

– Чтобы меня потом Лидия Сергеевна полгода отчитывала? – Командир покачал головой. – Нет уж, увольте, я лучше потерплю.

– Ну, а у меня терпелки не хватает. – Одной последней затяжкой дядя Гриша докурил свою папиросу, вздохнул, протянул бычок Севе. Тот забрал, выбросил в форточку.

– Я вот мимо проходил, дай, думаю, погляжу, как тут наш медицинский феномен. А феномен уже правила распорядка нарушает. – Голова сощурился.

– Так привычное дело для меня, Влас Петрович, правила нарушать, – усмехнулся дядя Гриша, а потом сказал: – Вот и свиделись.

– Вот и свиделись, гражданин Куликов.

 – Голова тоже усмехнулся. И Севе как-то враз стало понятно, что эти двое знакомы. Познакомились в прежней, еще довоенной жизни. – Мне тут рассказали о подвиге твоем. – Кустистые брови командира поползли вверх. – Народа, говорят, ты немало спас.

– Наговаривают. – Дядя Гриша откинулся на подушку, взгляд его был настороженный.

– Похвальная скромность. Не припоминаю, чтобы за тобой раньше такое водилось, Гриня.

– Сам диву даюсь, товарищ следователь.

Странный разговор, понятный только этим двоим.

– А ребятки мне наперебой рассказывали, что ты фартовый.

Точно не преувеличивали. Значит, и тут у тебя фарт, Гриня.

– Один раз он меня подвел, Влас Петрович. – Ухмылка дяди Гриши сделалась кривой.

– Ну, не все ж тебе одному фартить должно, Григорий Иванович. Я вот тут думаю…

Договорить он не успел, в избу вошли Лидия Сергеевна с Митяем.

– Что это? – спросила она с порога. – Влас Петрович, вы с ума сошли?! Разве можно в больничном помещении курить?!

– Простите, Лидия Сергеевна! – Голова виновато вскинул вверх руки. – Я с разрешения товарища, – он скосил взгляд на подобравшегося, приготовившегося к оправданиям дядю Гришу.

 – Невтерпёж…

– Невтерпёж? – Лидия Сергеевна покачала головой. – Вы же взрослый человек, Влас Петрович! Вы же должны понимать, что вот он, – она невежливо ткнула пальцем в сторону дяди Гриши, – только что с того света вернулся! А вам невтерпеж! Прошу вас… всех вас прошу покинуть помещение! – сказала строго, разве что ногой не топнула. – Дайте, наконец, раненому покой! Ну, как дети малые, честное слово!

Она ругалась, а все они, кроме затаившегося, как нашкодивший кот, дяди Гриши, бочком двинулись к выходу.

– Рад, что фарт твой к тебе вернулся, Григорий Иванович! – сказал Голова уже с порога. – Ну, поправляйся, набирайся сил! Потом поговорим! – И посмотрел многозначительно. Или Севе просто так показалось?

17 глава

На поправку Григорий шел быстро. А шел бы еще быстрее, если бы имел возможность утолить эту свою нестерпимую жажду. Радовало одно – получалось терпеть. Бросаться на людей он не собирался, на это его силы воли хватало.