Шепот гремучей лощины

Это была самая обыкновенная человеческая жажда, не имеющая ничего общего с жаждой упыриной. Ну и кровь с лица и рук лучше бы стереть, чтобы не возникло вопросов. Босые ноги он вытер о лежащую на пороге тряпку. Как получилось, так и вытер. Во всяком случае, старался.

Когда с гигиеническими процедурами было покончено, взял со стола зеркальце, взглянул на свое отражение. Подумалось вдруг, что не будет никакого отражения, не дано такого упырям. Но нет, из зеркальных глубин на него смотрел измученный, исхудавший, но вполне себе живой мужик. Григорий оскалился, с пристрастием изучил зубы.

Крепкие, белые – обычные. Памятуя о том, какие клыки были у садовника Гюнтера, нажал на десну, проверяя, все ли там нормально с его собственными клыками. Клыки были самые обыкновенные. И чем только зайца жевал?.. От этой скоротечной мысли Григория замутило. Но тошнота тоже оказалась скоротечной. На смену ей пришла сонливость.

Перед тем, как улечься в койку, он подкрался к Лидии, поправил сползшую с плеч пуховую шаль, принюхался. От нее по-прежнему пахло чем-то медово-сладким, и по-прежнему запах этот будоражил. Но на сей раз, слава богу, не гастрономические чувства.

Григорий облегченно вздохнул и нырнул под тонкое армейское одеяло. Когда он провалился в глубокий сон, к лагерю уже подкрался рассвет.

18 глава

Теперь девочка с косичками приходила к Севе каждой ночью, брала за руку, заглядывала в глаза, но больше ничего не говорила. То ли не хотела, то ли не могла разговаривать. А может на что-то обиделась. Девочка молчала, а ему вдруг стало жизненно важно узнать, что ей нужно. Ведь зачем-то же она к нему приходит, что-то пытается до него донести. Так он промучился две ночи, а на третью вдруг понял, на кого она похожа.

Не понял даже, а почувствовал.

Девочка из замка была похожа на Таню, как если бы была ее младшей сестренкой. Или не сестренкой? В том, что это не Таня, Сева был уверен. Ему бы хотелось, невыносимо сильно хотелось увидеть ее снова. Хотя бы во сне. Но это была не она. Это была?..

– Ну же, Всеволод! Посмотри мне в глаза! – И не голос, и не просьба, а словно бы мысль. То ли его, то ли чужая.

Не его точно, вот ее – девочки.

– Впусти меня. Не противься. Дай показать.

Вот она чего хочет, синеглазая.

Хочет к нему в голову, чтобы показать. А на словах что же? Или нет в его сне подходящих слов?

– Закрываешься… Даже во сне закрываешься. Первый раз получилось, а теперь никак. Слабею… Последний шанс, Всеволод. И у меня, и у тебя, и у нее.

– У кого? – Девочка смотрела на него снизу вверх. Строго смотрела, по-учительски… – Ольга Владимировна?!

– Кончается мое время, Всеволод. Я и так задержалась больше отведенного и сделала больше дозволенного. Опусти мост, мальчик…

Какой мост? Во сне все такое зыбкое, непонятное.