Шепот гремучей лощины

– Дяденька, – Соня обратилась к деду-часовому. – Где бы им согреться и просушиться?

– Я здесь останусь! – Митяй упрямо сунулся к окну, но Лидия Сергеевна прямо перед его носом задернула занавески.

– Здесь ты никому не поможешь, малец, – сказал дед и поманил их за собой. – Пойдемте, покажу, где можно обсушиться, а потом покормим вас, чем бог послал.

Митяй снова пытался сопротивляться, но как-то внезапно выяснилось, что у него совсем не осталось сил. Сева взял его под руку, как барышню какую, и молча поволок за дедом.

В качестве временного прибежища им выделили землянку.

Из мебели в ней, считай, ничего и не было, зато в печке-буржуйке потрескивал огонь.

– С одежей у нас туго. – Дед поскреб щетинистый подбородок. – Но сейчас распоряжусь, ребятки что-нибудь найдут на смену. А там уже и ваша просохнет.

Он вернулся в землянку спустя четверть часа, вслед за ним шел хмурый, незнакомый Митяю пацан. Наверное, из городских. Пацан нес в руках кипу какого-то тряпья.

– Вот, – сказал вместо приветствия и швырнул тряпье на деревянную лавку.

– Что нашли. – Дед пожал плечами, а потом глянул на Соню и велел: – Ты, девонька, выйди пока во двор.

Пусть эти орлы переоденутся, а потом Петька, – он кивнул на пацана, – отведет вас на кухню.

Петька широко, во всю пасть, зевнул, с интересом зыркнул на Соню. Соня пожала плечами и молча вышла из землянки.

На переодевание ушло минут пятнадцать. Они с Севой долго не могли разобраться в этом ворохе штанов, рубах и свитеров. Одежда была несвежая, местами с подозрительно похожими на кровь пятнами. Но она была сухая, а это самое главное. Две пары кирзовых сапог стояли недалеко от печки. И Севе, и Митяю они оказались велики, но вопрос несоответствия кое-как решился портянками.

На выходе получилось два деревенских дурачка в одеже с чужого плеча и при автоматах. Хочешь – плачь, хочешь – смейся. Митяю хотелось выть, поэтому он сказал зло и задиристо:

– Жрать охота.

Сева ничего не ответил, и это задело еще сильнее. Только жалости ему и не хватало в сложившейся ситуации. Митяй сжал кулаки. Он уже готовился сказать что-нибудь злое и едкое, после чего непременно начнется потасовка, но Сева его опередил:

– Он выкарабкается. У него есть и фарт, и надежда.

И сразу прошла злость.

Злость прошла, а боль осталась. И чтобы заглушить ее хоть как-то, хоть чем-то, Митяй сказал:

– Она была хорошей девчонкой.

Сева глянул на него искоса, покачал головой. Лучше бы он молчал, лучше бы ничего не говорил, столько боли было в Севином взгляде.

– Мы за нее отомстим. – Митяй закинул на плечо автомат. – Мы за них всех отомстим.

– Отомстим, – эхом отозвался Сева. Думал он сейчас о чем-то своем."

"Снаружи их ждали Петька и Соня. Петька окинул их презрительным взглядом, сплюнул себе под ноги.