Шепот гремучей лощины

 – Мой батя живой! Слышите вы все?

– Батя?.. – Ахнула повариха. – Так это ты, значит, его сын? – И тут же она засуетилась, запричитала: – Так а где Гринечка, если живой? Почему не с вами?

– Его оперируют, – сказала Соня, не разжимая пальцев на Митяевом запястье. – Ваш доктор и какая-то женщина. Мы нашли его раненным и теперь его пытаются спасти.

– Слава богу! – Тетя Шура быстро перекрестилась. – Зосимович хороший доктор, это вам всякий скажет. И Лидочка большая умница.

– Она тоже врач? – спросила Соня.

– Медсестра. Из города. Месяц назад ее у немцев отбили. Спасала она подпольщиков.

Спасала, ну и попалась. Говорят, пытали ее, мучили. Но кто о таком станет расспрашивать? – Тетя Шура смахнула слезу. – А подпольщики отбили ее уже, когда Лидочку на расстрел вели. Полуживую отбили и товарищам из партизанского отряда передали. Две недели она в себя приходила. Тут же не было до Зосимовича врачей. Травками отпаивали, ну и так… народным всяким. А потом уже она сама, говорят, взялась лечить и раны бинтовать. Полезная оказалась для отряда девочка. Зосимович ее сразу заприметил и при себе теперь держит в качестве помощницы.  – Она вдруг замолчала, спросила приглушенным шепотом: – А раны-то хоть не слишком тяжелые у Грини нашего?

Митяю захотелось крикнуть, что раны смертельные, но в этот самый момент Сонины пальцы сжались чуть сильнее. Она словно чувствовала, когда нужно натянуть удила, а когда отпустить. Сначала впилась ногтями в его кожу, больно, почти до крови, а потом погладила ласково-ласково. И Митяя отпустило…

– Я пойду, – сказал он, отставляя миску с недоеденной картошкой. – Мне нужно быть там.

Никто не стал его останавливать и следом тоже никто не пошел.

Это хорошо. Человеку, даже такому бедовому, как Митька Куликов, иногда нужно побыть одному.

13 глава

Этот пациент был не жилец. Лиде хватило одного единственного взгляда на бесчисленные раны от пуль, чтобы сделать такой вывод. Но Зосимович собирался оперировать, и она была готова помогать ему во всем.

В комнате с ними остался только дед Синицин, который скинул тулуп, валенки и водрузился с лампой в руках на табурет рядом с импровизированным операционным столом."

"Пока Лида доставала из печи чугуны с кипятком, стелила простыни и раскладывала инструменты, Зосимович командовал:

– Левее! Не настолько левее! Чуть правее и выше! Вот так и держите! Сколько сможете так выстоять, любезный?

– Сколько надо, столько и выстою.

Да вы не волнуйтесь, доктор, кровищи я не боюсь. Я на своем веку всякого навидался, в обмороки падать не стану.

– Лидия Сергеевна, вы готовы? – бросил Зосимович через плечо. Голос его звучал сухо и сосредоточенно.

– Готова! – Лида повязала ему марлевую повязку, ловким движением поправила сползшие на кончик носа очки.