Шкура

В дом заходить не стал. Батьку побоялся. Решил на сеновале отоспаться.

– Не тяни кота за хвост. Сворачивайся. – торопил его Панкрат.

– Ну а что. Иду, значит, спотыкаюсь, встаю, а передо мной батька. Смотрит так, ехидно. Куда, мол, пьяная морда, ползешь? Ну я и отвечаю…

– Сворачивай, сказал. Нет мне резону слушать каждую мелочь, – Панкрат уже представил, как Егор с Марфой целуются.

– Иди, говорит, на сеновал, там тебя подарок ждет. Панкрат кое-что для тебя припас.

– Какой подарок?

– А мне почем знать? Я про бутылку тогда подумал. – Облизнулся Егор. – Налей еще, а?

– Налью, когда все расскажешь.

– Ну вот. Лезу, значит, на чердак, кряхчу, дух испускаю. Панкрат, я что вспомнил. – Егор сглотнул, почесал затылок. – А помнишь, как батька меня на Марфе женить хотел?

– Чего-о? – у Панкрата вытянулось лицо.

– А ты и не знал? Ха! Вот батька, а? Черт скрытный, – рассмеялся Егор, чем и разозлил брата.

– Замолчь! Нечего тут хихоньки да хаханьки устраивать! – треснул кулаком по лавке сердитый мужик.

– Меня он хотел женить, понял? Всю душу из меня вытряс, черт старый. Все мозги выел, все причитал, что Марфа шибко сбитая. Работать за троих будет. Ты же знаешь, что я с детства силой обижен. И за что боженька меня хилякой сотворил? – Всплакнул Егор, прижав ладонь ко лбу.

– Батька вас свел? – догадался Панкрат.

– А кто ж? Это я сейчас понял, что он набрехал, а в ту пору я тебе благодарен был. Брата не обидел… Вот только понять не могу, а зачем ты на ней женился?

– Чтоб ты спрашивал, – буркнул тот.

Выслушав поддатого братца, Панкрат ушел. Нашел рыдающую жену в бане, извинился перед ней, вернул в хату, а сам сел на завалинку. Покурить. Ах вот, почему батька не позволял на Марфе жениться. Кричал, ногами топал, кулаками размахивал.

– Если женишься на ней, то я тебя в дом не пущу! – вспоминал слова отца Панкрат. – Некуда будет женку привести! Пойдешь вместе с ней на край света, чтоб глаза мои вас не видали!

– Подсовывал, значит, мою невесту брату, – хмурился Панкрат, прижимая руку с папиросой к щеке. – Ишь ты. Всю жизнь его на руках носили, как золотое яйцо, а мной помыкали. Вот черти.

И грех Марфы уже не так тяжел. Не виновата Марфа, что братья копией друг дружки родились. Их даже родня путала, не то, что вся деревня. Накурившись до тошноты, Панкрат вернулся в хату. Егор сидел на прежнем месте и допивал наливку – вторую бутылку – которую ему дал Панкрат.

– Завтра же до батьки доеду, – прошептал расстроенный до глубины души мужик.

– Зачем? – чуть не подавился салом Егор.

– Хочу в глаза ему посмотреть. Хочу узнать, как он мог братьев одинаковых, как отражение в зеркале, разводить в разные стороны. Должок у меня перед ним. Тогда не смог ему в лицо правду сказать, а сейчас готов всю душу очистить.