Сияние

Неужели это правда? Неужели где-то в глубине души его испугала мысль, что именно в «Оверлуке» он получит возможность закончить пьесу и вообще собрать разбитую на куски жизнь в единое целое? Разве мог он до такой степени страшиться этого, чтобы самому все уничтожить? Нет, Боже милостивый, ведь так не должно быть! Не допусти этого. Молю!

Он снова смежил веки, и на темном экране его мысленного взора сразу же побежали образы: вот он сует руку в дыру крыши, чтобы вытащить наружу кусок гнилой изоляции, а потом чувствует острую боль, как от ожога, слышит собственный крик, разносящийся посреди окружающей тишины: Ах ты ж, сучье отродье, мать твою…

Потом память прокрутила другой эпизод, случившийся двумя годами ранее.

Он увидел, как на нетвердых ногах вошел домой в три часа утра, пьяный в дым. Повалился сначала на стол, а потом распластался по полу, громкой руганью разбудив спавшую на диване Уэнди. Она включила свет и увидела его рваную и грязную одежду, пострадавшую в драке, в которую он по уже забытым причинам ввязался за несколько часов до того на парковке рядом с очередным заштатным баром у самой границы Нью-Гэмпшира. У него под носом запеклась кровь, и он сидел на полу с глупым лицом, моргая от яркого света, как только что выбравшийся из норы крот, а Уэнди с тоской в голосе сказала: Сукин ты сын! Ты разбудил Дэнни. Если тебе плевать на самого себя, то подумал бы хотя бы о нас с ним. Впрочем, что толку с тобой сейчас говорить?

Звонок телефона заставил его подскочить от неожиданности. Он схватил трубку, вопреки всякой логике решив, что ему мог перезвонить Уллман или даже Эл Шокли.

– Слушаю!

– Вы превысили лимит, сэр.

С вас еще причитается три доллара пятьдесят центов.

– Мне придется разменять деньги, – сказал он. – Подождите минутку.

Он опустил трубку на полку, скормил автомату последние остававшиеся у него шесть четвертаков, потом направился к кассе, чтобы получить еще мелочи. Он проделал все это на автопилоте, а в мозгу непрерывно крутилась, как белка в колесе, одна мысль.

Зачем он позвонил Уллману?

Потому что Уллман унизил его? Но ведь он испытывал унижения и раньше, причем от настоящих мастеров этого дела, где Великим Гроссмейстером был, конечно же, он сам.

Для того чтобы клюнуть этого недомерка в лысеющий череп и разоблачить его лицемерие? Но Джек никогда не считал себя до такой степени мелочным. Причиной мог быть альбом с вырезками, и он попытался ухватиться за это объяснение, но и оно не выдерживало никакой критики. Шансы, что Уллман знал имя владельца альбома, были изначально близки к нулю. Ведь еще во время собеседования он говорил о подвале, словно о какой-то другой стране – причем стране нищей и слаборазвитой.