Сияние

Сегодня он купил не так уж много и вполне мог отправить на рынок Бэдекера, но, во-первых, Бэдекер давно ныл, что хочет хотя бы раз сам выбрать мясо, а во-вторых, Холлоран никогда не упускал лишней возможности позубоскалить с Фрэнком Мастертоном. Конечно, Мастертон вполне мог приехать сегодня вечером к нему домой, чтобы посмотреть с ним телевизор, попивая его «Бушмиллс». А мог и не приехать. Это уж как ему будет угодно. Между тем встречи с ним приобретали для Холлорана все большее значение. Значение теперь имела каждая встреча, потому что они оба не становились моложе.

Именно в последние несколько дней он особенно часто задумывался об этом. Когда ты стареешь и стоишь на пороге шестидесятилетия (или, если честно, уже перевалил за него), поневоле начинаешь размышлять о смерти. Ты ведь теперь можешь уйти в любой момент. И эта мысль преследовала его всю неделю. Нет, не досаждала, не наводила тоску, а просто стала фактом, над которым следовало пораскинуть мозгами. Ведь смерть была всего лишь частью жизни. И если человек – натура цельная, он должен подготовить себя к этому. Факт собственной смерти трудно постичь, но его можно достойно принять как нечто неизбежное.

Он сам толком не понимал, почему сейчас стал уделять этому так много внимания, но зато сегодня у него появился лишний повод самому отправиться за небольшой партией овощей, поскольку по дороге он мог подняться в небольшую контору, расположенную над баром и грилем «Фрэнкс». Теперь там сидел юрист (зубной врач, занимавший помещение еще год назад, по всей видимости, обанкротился) – молодой чернокожий по фамилии Макайвер. Вот Холлоран к нему и зашел. Сказал, что хочет составить завещание.

Может мистер Макайвер ему помочь? «Да», – ответил Макайвер, но спросил, когда ему нужен такой документ. «Вчера». И Холлоран расхохотался. «Насколько сложными будут условия завещания?» – поинтересовался Макайвер. Да какие там сложности! У него имелся «кадиллак», счет в банке – примерно девять тысяч долларов, – какая-то мелочь на чековой книжке и шкаф с одеждой. Он хотел, чтобы все это досталось его сестре. «А если сестра скончается раньше вас?» – поинтересовался Макайвер. «Не имеет значения, – ответил Холлоран. – Если такое, не дай Бог, случится, я приду к вам и перепишу завещание, только и всего». В итоге нужная бумага была составлена, подписана и заверена меньше чем за три часа – просто рекорд для крючкотвора, – а теперь лежала в нагрудном кармане Холлорана в плотном синем конверте, на котором готическим шрифтом было выведено слово «ЗАВЕЩАНИЕ».

Он сам не мог внятно объяснить, почему выбрал именно этот теплый солнечный день, чтобы заняться делом, которое откладывал уже не первый год, но какой-то импульс подтолкнул его, и он подчинился.