Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

В дыре за стеной, где некогда находилась дверь, разгорался теплый блеск, влившийся в комнату и лизнувший каменные стены. За светом появился мужчина. Высокий, худой, седоволосый, одетый в скромный наряд – коричневый с черным. Альтсин выковырял из памяти его имя.

Бендорет Терлеах. Граф. Что за честь…

Надежда забилась в угол и принялась рыдать. Бендорет Терлеах наверняка не возвещает своим приходом шанс вылезти из этого болота.

Аристократ с лицом, напоминающим посмертную маску, дурно отлитую из гипса, глянул на Альтсина. Пятна белого и серого сражались за место на том лице, а вор знал, что граф недосыпает уже много дней, ест абы что и пьет слишком много вина.

Это было лицо человека, в котором что-то ломается, медленно нагибая его волю и веру.

Особенно веру.

– Ты был у меня в руках.

Некоторое время Альтсин не совсем понимал, что эти слова означают.

– Во время поединка, когда ты убил сек-Гресса. Мне следовало догадаться: капитан миттарской галеры, за которого ты себя выдавал, побеждает наиболее талантливого фехтовальщика, какого я видел за последние годы. Я даже сказал тебе тогда, что видел в тебе Нашего Владыку.

Если бы я знал, как близок к правде."

"Вор взглянул дворянину в глаза, понимая, что любые ложь и притворство бессмысленны. Он знает все.

– Как… я тут оказался?

О, Милостивая Матерь! Ну и голос у него. Словно кто-то протянул через его глотку дюжину разозленных котов.

– Ты не помнишь? Ты сам пришел ко мне. В храм.

Эти слова вызвали череду образов.

Делегация. Цепочка одетых в синее слуг Близнецов направляется к высокому мужчине в черном. Вокруг полно людей: часть быстрым шагом куда-то идет, а часть стоит группками, молчаливыми и довольно мрачными.

Ждут, пока мужчина в черном призовет их к себе жестом или взглядом, но он стоит посредине зала, неподвижный, с гривой белых волос, что клубятся над благородным, аристократическим лицом, и, похоже, прекрасно себя чувствует, оказавшись в центре внимания. Он отдает распоряжения. В воздухе – напряжение, но напряжение это пронизано возбуждением и нетерпеливым ожиданием. Шум – и в зал вносят молодого парня, одетого словно портовый грузчик, лежащего, с искаженным болью лицом, на плаще, удерживаемом за углы. Из его разбитой головы льется кровь, сломанная нога поблескивает костью, но он не плачет. В толпе, словно ножом прорезанная, открывается щель, в конце которой стоит он, граф Терлеах. К нему несут паренька, а он коротким жестом останавливает приближающихся жрецов в синих одеяниях и сам подходит к раненому.

Не слышны слова, которые он шепчет в ухо пареньку, но лицо того проясняется, словно кто-то подсветил его снизу, окровавленная ладонь хватает аристократа за руку, а губы оставляют багровый след на манжете черной рубахи.