Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Безумие разума и проклятие языка, которую этот разум едва-едва поддерживает над поверхностью звериного состояния, отвратительный дар воображения, пробуждающий наших собственных чудовищ, и жалостный щит надежды, которая велит нам верить, что мы сумеем их победить. Нам предстояло стать оружием и инструментами, снабженными речью, чтобы нами могли проще управлять. Мы не должны были обладать совестью, не должны были познать сочувствие, гнев или страх.

Дикое, мрачное удовлетворение наполнило шепот Уст Земли:

— Мы оказались поражением. Самым большим, какое твои родственники пережили за время своего существования.

И последним, которое они совершили. Они, освобожденные от оков, как утверждали сами, почти бессмертные и настолько сильные, чтобы бросать вызов законам Вселенной, с ужасом поняли, что вместе с разумом мы получили нечто, что не должны были бы никогда не иметь. Душу.

Девочка закрыла уши.

— Я уже говорила, что не хочу твоего рассказа.

— А я не говорила, что буду послушна твоим желаниям. Дух животного и душа разумного существа. Какова между нами разница? Знаешь? Знаешь, как мало тут отличий? Мы были животными, даже когда нас одарили способностью речи, а потом вдруг, в один день — пуф-ф! — и мы уже существа.

Как вы. Смотрим на мир, и порой нам хочется плакать только потому, что идет дождь, а потом мы смеемся, потому что солнце раскрасило небо радугой. Понимаешь? — Она покачала головой очень человеческим жестом. — Как и я.

Кей’ла почти обрадовалась, что смогла указать великанше на ложь в ее рассказе.

— Тут нет ни солнца, ни радуги.

— Сейчас уже нет.

 — Великанша отразила удар, и девочка услышала нечто близкое к печали в ее голосе. — Я — Уста Земли, вторая мать среди Тридцати Ладоней. Мои сыновья и дочери сражаются с Добрыми Господами, как и их предки, и предки их предков — с тех пор, как Уничтожительница процарапала борозду на лице мира и наполнила его тишиной и неподвижностью. Наша история имеет свое начало, хотя конец ее еще не соткан. Но твой приятель, скорее всего, вскоре уснет — и ты должна понимать, отчего так случится.

— Уснет? — Она даже вскочила с постели, встав лицом к лицу с вайхирской женщиной.

Та стояла на коленях, но все равно Кей’ле пришлось чуть задрать голову, чтобы выкричать свой гнев: — Не заснет! Вы убьете его! Убьете, как собаку!

— Убьем? Нельзя убить того, кто не жив. А он жив не больше, чем камень или кусок дерева. Он менее жив, чем собака, о которой ты вспомнила. Он — только тело, которое растет. Он как… как скорлупа улитки. Он пуст.

— Неправда!

— Мой мир, мои истины. Его душа находится в а’санверх. В уловителе.