Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Но что, если он не хотел этого делать? Когда ее старший сын назвал имя Исанель, когда голосом, полным ярости и гнева, обронил несколько этих слов, вдруг стало ясно, что в мире нет места, где подобный ему – полумеекханец-полуиссар – мог бы укрыться. То, что тогда наполнило его вены, не было ни льдом, ни огнем. Словно в голове лопнул мыльный пузырь, и внезапно все стихло, мир уменьшился до глаз Деаны, глаз, из которых за пару ударов сердца вытекла вся радость. Тогда, на тренировочной площадке, когда он унижал сыновей Ленганы и их кузенов, она смеялась вместе с другими.

Одно дело – потешаться над одинокой молодой женщиной, и совсем другое – встать в схватке против кого-то, кто пролил кровь многих людей. Он показал тогда: как бы его ни называли, он – воитель иссарам. А воинское умение иссары ценили сильнее прочего.

А потом упало несколько слов, и Йатех понял, что он – не один из них. Что, пребывая вне племени, на службе у меекханского купца, он обрел и утратил слишком многое и что в афраагре нет ничего, чем он сумел бы эту дыру залатать. Он убил того, говорливого, убил второго, который набросился на него, и был готов убить последнего из братьев, поскольку если он и мог оставить что-то женщине, которую называл тогда своей сестрой, в прощальный подарок, то только его смерть.

Но Деана внезапно встала перед ним со скрещенными саблями, и это был конец.

Последний раз они встретились в родовой усадьбе. Он сидел на постели с оружием в руках, кривые клинки все еще оставались липкими от крови.

– Собирается совет, – прошептала она, странно поглядывая на него. – Нам грозит война родов.

– Не будет войны, – сказал он тогда. – Не из-за меня. Где бы я ни появился, оставляю за собой трупы тех, кого я должен оберегать.

Он рассказал ей все: о купце, который стал для него почти отцом, о его жене, женщине, для чьей чести присутствие в доме воина иссарам было серьезным испытанием, ибо на руках иссаров – кровь ее отца и братьев. О двух детях, из которых одна оказалась кем-то большим, чем ребенок. Говорил он коротко, неловкими фразами, даже не выдавливая из себя гнев или горечь, но пытаясь избавиться от вставшей на тренировочной площадке равнодушной тишины, что все еще оставалась в нем. Тщетно.

Внезапно, ползя через барханы, он понял, что душа покинула его не тогда, когда он вырубал в камне дыру, но раньше, когда он понял, что никогда не сумеет стать истинным иссарам.

Это были тишина и пустота, наполнившие его, когда он услышал имя Исанель. Когда он глядел в глаза женщины, еще бывшей его сестрой, душа медленно покидала его, в ритме ударов сердца, а оно почти остановилось. Когда он повернулся к Вениэсу, когда потянулся за оружием, он уже был гаанех, нерожденным, и то, что случилось потом, это лишь подтвердило.