Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Будь тогда на площадке кто-то из Видящих, он распознал бы это с первого взгляда, а племя убило бы Йатеха без колебаний, невзирая на цену, что пришлось бы заплатить. Человек без души – смертельная опасность для всех. Пометники, чтящие Нежеланных, тоже поддаются извращению, но это процесс, длящийся годы, поскольку человеческая душа яростно сопротивляется, прежде чем оказаться поглощенной. Но тело, одаренное сознанием, но лишенное души, – словно пустой сосуд, ожидающий, когда его наполнят. Любой демон, дух, маэф, любая форма существования, что скрывается за Мраком и вне его, сейчас же воспользуется возможностью, чтоб завладеть таким телом.

Сопротивление одних разума и воли не слишком-то решит дело, о чем, кажется, позабыли меекханские чародеи, провозгласив, что именно разум и воля придают Силе форму, и совершенно не вспоминая, что и звери обладают определенными начатками разума и воли, но ни один из низших видов не умеет пользоваться чарами.

Потому-то он и ушел в пустыню, туда, где не встретить людей, где нет магии. Там, где нет активно используемой Силы, существовал лишь малый шанс наткнуться на нечто, что могло бы воспользоваться его телом.

Впрочем, усмехнулся он, выплевывая песок изо рта, что бы теперь его ни захватило, ему не просуществовать слишком долго. Самое большее – несколько болезненных часов."

"Гребня следующего бархана он достиг, когда уже собирался сдаться. Перевалился через возвышенность и позволил песку увлечь себя вниз, в котловинку меж пустынными холмами, где еще лежала тень. Ее, однако, оказалось куда меньше, чем в предыдущем углублении. Солнце вставало все выше, и если он не увеличит скорость, то через час не сможет и мечтать об укрытии от пылающих лучей.

Подумав так, он харкнул сухим, кашляющим смехом. Укрыться? Зачем? Здесь и сейчас подойдет к концу его путешествие, и даже одолей он очередной бархан, все равно не приблизится к своей цели ни на шаг. К тому же – и об этом он старался не думать – он совершенно утратил чувство направления. Расположение легендарной Скорпионьей Мельницы было наполовину домыслом, наполовину сказкой. Лишь те, кто путешествовал с караванами в глубокой пустыне, рассказывали, что порой на горизонте начинают танцевать миражи, маня видом глубокого распадка, наполненного белым песком и окруженного цепочкой невысоких темных скал. Это была легенда, опирающаяся на иллюзии и вымысел, а сам он не слышал ни о ком, кто похвалялся бы, что добрался до самой Мельницы.

Он лег навзничь, глядя широко открытыми глазами в небо. Отчаянно синий небосвод – ни облачка на нем – напоминал стеклянную сферу, покрывающую весь мир. «Небо над зелеными равнинами севера было другим, – подумал он, – даже оттенок иной, более интенсивный, более глубокий».