Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

На войне даже обычный пастух может подняться до офицера. После каждой битвы мне приходилось нескольким людям приказывать, чтобы обшивали плащи коричневым – а случалось, что и красным, поскольку сотне нужны командиры. Я сам вышел из рядовых всадников, через десятника, младшего лейтенанта, к полному багрянцу меньше чем за пару лет. Но после войны все изменилось. Чтобы получить звание, следовало иметь бумагу, что ты – дворянин, а лучше – меекханский дворянин. Соответствующая фамилия оказывалась куда важнее опыта. В пограничных полках такого нет, там, где железо то и дело окрашивается кровью, бумага значит немного, но в столице без протекции не достичь ничего.

Я даже оглянуться не успел, как пришлось отдавать честь говнюкам вдвое младше меня, которые и кочевников-то видывали только по случаю визита какого-то там посольства. Таких, как я, кого во время войны поднимали изо дня на день, а потом – вдруг застопорили на месте, было немало. Неподходящая фамилия, происхождение, неподходящая кровь. И не я один не продлил контракт. Веторм, Авенлай, Кендевисс – вы их знаете – командуют собственными чаарданами, предпочли хлеб наемного забияки императорской плате.

Он внезапно усмехнулся:"

"– Разболтался я, что купчишка. Не о том собирался. Я вернулся и не знал, что с собой делать. Денег, которые я скопил на службе, хватило на год с небольшим, потому что изрядный кусок я отдавал семье. Потом случалось всякое, порой я нанимался в охрану, порой работал погонщиком скота. Думал даже вернуться в армию, но не в столицу, а вступить в один из приграничных полков. Сабля наверняка бы в ножнах не заржавела. Но нет, судьба распорядилась иначе.

Моя семья: отец, мать, трое старших братьев, две сестры… – Он поколебался. – Я никогда не имел с ними слишком тесных связей. Они почти все потеряли во время войны, потом много лет пытались отстроить заново. Им точно не слишком пришлось по нраву, что младший сын, вместо того чтобы увеличивать достояние семьи и вкалывать, словно вол, ездит на парадах перед лицом императора. Но деньги от меня они брали и глазом не моргнув, хоть это меня и не насторожило. Когда отец и мать постарели, мой старший брат взял обязанности главы семьи на себя. Вошел в какие-то подозрительные делишки с местной купеческой гильдией, взял у них в долг деньги, должен был отдать скотом, а скот якобы заболел и подох, а процент рос. Десятилетнего офицерского жалованья едва хватило, чтобы отодвинуть неминуемое на год. Они потеряли все: землю, животных – все, чем они обладали. Родители мои этого не пережили, всегда считали, что без собственного куска земли человек – ничто. Сестры – спасибо судьбе – были уже замужними, с детьми, а братья остались с тем, что унесли на себе.