Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Это было словно игра, я нашел себя в ней – а может, и потерял, да так сильно, что даже смерть братьев, погибших в одной из стычек, не слишком меня расстроила. – Кошкодур глянул на огонек лампадки, им удерживаемой. – Звался я тогда Аэрус Бланковик.

Растущий вот уже несколько минут шум взорвался гомоном. Бланковик? Тот самый Бланковик? Черный Бланковик?"

"– Наконец я столкнулся с лучшим, чем я. С лучшим среди всех. – Бывший бандит взглянул на командира чаардана. – Услышь я раньше, что Генно Ласкольник вернулся на восток, распустил бы банду и попытался сбежать куда-нибудь в другое место, пусть и на противоположную сторону империи.

Но я не услышал… и мы попали в облаву, которую вел кха-дар. Каждая моя хитрость была впустую, всякий фокус оказывался не ценнее дерьма. Мы убегали три дня и три ночи, но погоня не отставала. Полупанцирная хоругвь отрезала нас от реки, а потому мы не могли даже сбежать на ту сторону границы, хотя и это, полагаю, не много бы нам дало. Наконец наутро четвертого дня они до нас добрались – в миг, когда я отдал приказ, чтобы каждый пытался спастись самостоятельно. Это был короткий бой, из тридцати моих людей выжили восемь. Некоторые служат со мной до сих пор.

Гомон и взгляды, бросаемые отовсюду. Кайлеан легонько улыбнулась.

– Я уже приготовился призвать льва и подняться на последний бой, когда появился он, – Кошкодур кивнул на Ласкольника, – и я сразу понял, почему нам ничего не удалось. И тут же возвратились старые воспоминания. Я едва не отсалютовал ему. А он узнал меня, даже не удивился, а потом задал вопрос, я задал ему ответный, то, что он произнес, мне понравилось, и вот я до сих пор езжу по степям.

Он улыбнулся выжидающе. Но, согласно обычаю, никто не промолвил и слова, пока не раздалась соответствующая формула.

– Хотите знать, какой вопрос он задал? Ласкольник спросил, буду ли я ездить для него. Я спросил, что станет с моими людьми. Как он сказал мне позже, это был ответ, который он и хотел услышать. Если бы тогда я не поинтересовался судьбою своих товарищей, он бы приказал убить меня на месте, словно бешеную собаку. И, может, это ему даже удалось бы.

Он осмотрелся, а глаза его внезапно потемнели, будто вечернее небо:

– Я – Двусущный, таким я родился, и никому до такого не может быть дела.

Кха-дар об этом знает, знал он об этом уже во время войны. Империя не одобряет подобных умений. И никогда не одобряла, но я не знаю, почему так, поскольку двусущность не опасней призывания демонов или духов, что Кодекс также запрещает, но и не преследует с таким рвением. Моя мать некогда рассказывала мне, что, когда я родился, ее посетило видение большой львицы, которая вошла в комнату и родила львенка. В тот самый миг, когда и я пришел в мир.