Сломанное сердце

Сначала я, конечно, воспрянул духом, когда Клео по просьбе Влада с кем-то там договорилась, чтобы мы посмотрели записи за тот вечер. Но воспрянул ненадолго.

Мы пересмотрели всё. Нашли несколько фрагментов, где Карлсон мелькнул, но там даже не понять, битая у него морда или еще пока нет – такое всё мелкое, смазанное, черно-белое. Одно ясно: ни с кем, кроме меня, он в тот вечер в клубе не рамсовал. Зато на уличной записи я будто ни с того ни с сего на него попер с перекошенной физиономией. Так что вариант с камерами играл, скорее, против меня, чем доказывал, что я его не трогал.

А после того, как я послал Карлсона при декане, мне знакомая девчонка – секретарша в ректорате – доложила, что всё, моя песенка спета. Меня отчисляют даже без возможности восстановиться.

Так что я уже представлял себе, что буду говорить маме. Точнее, как раз таки не представлял…

Но на следующий день меня вызвали в деканат и влепили всего-то строгий выговор. Передали, что Карлсон меня великодушно простил, но я должен вести себя тише воды ниже травы и всё такое. Грошев, декан, наверное, ждал, что я рассыплюсь в благодарностях, потому что внезапно разозлился за мое молчание. Псих.

Нет, я, конечно, рад, что меня не отчислили. Маму не придется огорчать, ну и четыре года все-таки было бы жалко. Но я бы лучше свалил из универа, если б потребовали благодарить или, еще хлеще, извиняться.

В общем, эта эпопея каким-то чудом завершилась, и родители ни сном ни духом.

Они думают, что я весь такой в глубоком миноре из-за несчастной любви. Хотя чего уж, так оно и есть.

Отец пару раз спрашивал, типа: ну что, всё так же глухо? Но я даже обсуждать ничего не хотел. Смысл в ране ковыряться?

Вот и сидел за новогодним столом как на поминках. А когда мои пошли на улицу пускать салют, я поскорее убрался к себе, типа, спать.

Спать я, естественно, и не собирался. Просто тупо рефлексировал. Вспомнил вдруг Ленку, точнее, она сама о себе недавно напомнила –позвонила маме поздравить её.

Скорее всего, мне тоже названивала, но я после той выходки с Верой засадил её в черный список. Ну и когда встречались лично, включал полный игнор.

Ленка позвонила, когда мы уже сидели вчетвером за праздничным столом, а я буквально за десять минут до этого «пообщался» с Лерой. Мама с ней обменялась поздравлениями-пожеланиями, а потом протянула свой сотовый мне:

– Лена просит тебя, Артём. На минуту.

– Нет, – отказался я. – Не хочу.

Мама округлила глаза, стала показывать лицом, что так нельзя, что надо быстро взять телефон и скорее девушке ответить, но я не пошелохнулся. Тогда она извинилась перед Ленкой и соврала, что меня, оказывается, нет дома. Потом явно вознамерилась высказать мне за это, но взглянула на мою мину и как-то сразу передумала.