Сломанное сердце

Укоризненный взгляд моментально стал жалостливым, а меня от этого ещё больше приплюснуло. Дожился – меня мама жалеет, б***, как обиженного маленького мальчика.

А позже вдруг подумалось, что я сам как Ленка. Только с Лерой. Я люблю, а Лера меня нет. Она меня вечно гонит и посылает, а я никак отстать не могу. И сто тысяч раз уже себе сказал, что хватит унижаться, но… даже вон во время теста не удержался и написал, дебил, что люблю её. Ну точно от отчаяния крыша поехала.

Потом думал, что после своей приписки ни за что больше к ней не подойду, не позвоню, вообще ничего и никогда. Ну и сколько моё «никогда» длилось? Три дня еле выдержал и позвонил.

Потому что я просто задыхаюсь, так хочу увидеть её или хотя бы услышать голос. Пусть даже такой – враждебный. Хотя от её слов и обвинений у меня все нутро скручивает.

Хотя было и немножко хорошего. Она, оказывается, не живет с мужем. Разводится с ним. Впрочем, толку-то, если теперь вокруг нее вьется этот ср*ный Карлсон.

* * *Второго января прямо с утра мне вдруг звонит Юля, та самая девчонка, которая в ректорате секретаршей работает. Мы с ней сто лет назад случайно пересеклись на вписке, где к ней какой-то неадекват клеился. Я вписался за нее, Влад потом – за меня. Ну и мы с ней с тех пор здороваемся и немного общаемся."

"Я ещё размышляю, ответить или нет. Не хочу с ней разговаривать сейчас. Не именно с ней, а вообще ни с кем не хочу. Потому что, когда тебя так бомбит, меньше всего охота вести светский разговор. Но всё-таки отвечаю, вдруг что-то насчет отчисления.

И так в прошлый раз лоханулся – не отвечал ей, а она самая первая пыталась мне про Карлсона и его докладную сообщить.

– Привет, Юль, – старательно изображаю нормальный тон.

– Привет, Тём. Как дела? С наступившим тебя, кстати.

– И тебя. Надеюсь, ты звонишь не затем, чтоб сообщить, что ректор снова передумал и меня все-таки отчислят?

– Ничего такого я не знаю, зато знаю кое-что похлеще!

– Ты про что?

– Короче, Тём. Это всё строго между нами. Я тебе ничего не говорила, понял?

– Угу, – обещаю и сразу внутренне напрягаюсь от такой вводной.

– Одна дура на тебя накатала жалобу. Ну, то есть не на тебя, а на вашу преподшу. Самарину. Типа та с тобой закрутила, все дела. И вообще она аморальная особа. Даже типа есть свидетели, что вы с ней прям в аудитории зажимались и целовались.

– Это гон! Вообще бред какой-то! – возмущаюсь я.

– Ну вот так она изложила. Я тут при чем?

– А кто? Кто это написал, известно? Свиридова?

– Да нет, не она. Какая-то вообще незнакомая. Ну то есть она у нас учится, на экономическом, на первом курсе. Но я ее не знаю. Какая-то Вера Филимонова.

– Вера? – переспрашиваю удивленно. – Я даже не знаю никакую Ве…

И тут меня осеняет. Знаю вообще-то. Но это же чушь. Она не могла. Она же нормальная девчонка.