Сны инкуба

Я обрела голос:

— Так — это как?

Он чуть повернул голову, чтобы глянуть мне в глаза, лёг щекой ко мне на плечо.

— Я знал, что ты будешь от меня питаться, но не знал, что ты доведёшь меня до оргазма.

— Нас, — поправил Байрон. — Снова и снова. — Он лежал у меня поперёк груди, и мне были видны его каштановые кудри. — Обычно я веду счёт таким вещам, но сейчас бросил после пяти. Или шести?

— Восьми, — сказал Реквием, — если не больше. Наверное, если бы я мог ещё пить, нам не пришлось бы останавливаться. — Он закрыл глаза, и по телу его прошла лёгкая дрожь.

 — Я забыл, сколько есть разных способов утолять ardeur. И забыл, как это приятно.

— Мне не с чем сравнить, — хрипло выдохнул Байрон.

— Ты никогда не видел Бёлль Морт? — спросил Реквием.

Байрон хотел было посмотреть на него, но не смог поднять голову — слишком большое усилие.

— Нет, не имел удовольствия.

— Именно что удовольствия, — сказал Реквием.

Если бы я могла шевельнуться и знала, что не отключусь, я бы велела всем с меня слезть, но я не могла, и знала, что хотя бы Байрон точно не может. Он больше использовал мускульной силы, чем я.

Но слишком странно это было, что они так валяются и разговаривают, будто меня здесь нет.

— Почему же ты тогда не дал Бёлль оставить тебя при ней?

— Ты с ней встречалась? — спросил он.

— В некотором смысле — да."

"Синие-синие глаза опечалились, истома восторга растаяла в искрах воспоминаний.

— Тогда ты знаешь, почему. Ни одно наслаждение не стоит её цены, и к тому же я не люблю мужчин, совсем не люблю, а если ты хотя бы не бисексуален, тебе при её дворе не выжить.

— Почему?

— Когда она не трахается со своими мужчинами сама, то любит смотреть, как они трахают друг друга.

Вряд ли при её дворе бывает хоть один момент бодрствования, когда кто-нибудь не занимается сексом с ней самой, или ради её развлечения, или ради развлечения её гостей.

Байрон сумел приподняться и глянул серыми глазами на другого вампира.

— Я не против мужчин, но, судя по твоим рассказам, мне бы тоже там не понравилось.

— Нет наслаждения без расплаты. Нет наслаждения без какой-нибудь боли, и не такой боли, которая тебе нравится. Сперва она выясняет, чего ты желаешь больше всего на свете.

Она постигает твоё тело, как не может ни одна любовница, а потом начинает лишать тебя своей любви. Заставляет тебя умолять о ней. Заставляет тебя привыкнуть к ней как к зелью — если может. И когда она овладевает тобой, овладевает по-настоящему, то начинает уходить от тебя, и ты всю оставшуюся вечность любуешься раем, но глядишь из-за сияющих ворот, и только отсветы неба доходят до тебя.

Я обнаружила, что снова могу двигать рукой. Потянулась через кудри Байрона и тронула Реквиема за лицо.