Соседка авторитета

Поймите, мы знаем о делах Горецкого много и ждали бы дальше, если бы предметом очередной сделки не стало оружие! Это был вынужденный упреждающий удар, и попали под него вы, Лариса Инваровна! Мы знаем о делишках проказника Горецкого очень много, но нам необходимы официальные показания, понимаете! Тогда, с помощью вас, мы прижмем его к стенке. А вы при этом не потеряете ничего. Лишь обретете веру в то, что в трудную минуту вам на помощь всегда приду я.

Слушая тишину, которую я издавала, Ползунов опять стал искать удобный подъезд к моему потяжелевшему сердцу.

– Ладно, хорошо… Обойдемся без протоколов и официальных допросов. Исключим даже вероятность того, что вы окажетесь в суде. Нам меньше работы. И поверьте, это максимум того, что я могу в таких случаях гарантировать людям, – наткнувшись на мой вопросительный взгляд, он опустился до разъяснений. – Но это может произойти лишь в том случае, если вы сейчас перечислите все, известное вам, чем занимался Горецкий три последних года. Потом вы уйдете домой, и вспоминать мы будем амбулаторно. Зачем нам стационар, правда?

Я смотрела на него из-под потяжелевших век долго. Настолько долго, что ответ он стал искать не в глазах, а по всему лицу. Его глазки на розовом лице бегали, как стрелки размагниченного компаса, и искали на моем лбу, щеках и губах источник притяжения. В этих глазах я рассмотрела, к своему великому удивлению, не надежду, а любопытство. Такое впечатление, что его очень забавлял вопрос – продам я Горецкого или нет?

– Адвоката, – едва слышно пробурчала я.

Перечислить все казалось более простым делом, нежели выдавить это, одно-единственное слово.

Теперь смотрел Ползунов. И он делал это, ничуть не смущаясь. Потом вздохнул, пожевал губами, из чего я сделала вывод, что он ничуть не расстроился, и бросил:

– Я сделал для вас все, что мог.

Мы направлялись в дежурную часть.

Я едва волочила ноги, но, едва зашла внутрь, увидела букет и почувствовала запах роз, во мне что-то сломалось.

– Оформляй ее, – сказал Ползунов и вышел.

Сержант у входа склонился над книгой, а я вынула из пакета одну из бутылок шампанского.

Когда он увидел над собой «Российское», было уже поздно. Шампанское разорвалось с таким звуком, словно это была та самая граната, о которой я мечтала на перроне вокзала. Шипящие брызги и осколки разлетелись по всему помещению, сержант повалился мне под ноги, а дежурный за стенкой заорал:

– Ульянов, что там у тебя?

Путь вперед был свободен. Выскочив в распахнутые двери Управления, я скатилась по ступеням, как шарик, и едва не налетела на огромный, как у Горецкого, «Паджеро». Успела заметить, что даже и цвет – тот же.