Соседка авторитета

Вон купальня, где я крестилась в двадцать семь лет, а вот этот одноэтажный домик, где тускло, в глубине помещения светит какой-то ночник, наверняка сторожка. Прокравшись к окну, я воровато заглянула внутрь.

Если постараться и не взрывать рядом с ухом этого деда новогоднюю хлопушку, из церкви можно вынести все, включая алтарь. Проснется дед только утром, и первым делом, продрав глаза, обязательно прикрикнет на толпу милиционеров, собравшуюся внутри ограды: «Покиньте двор, храм с десяти».

Интуиция направила меня не к центральному входу, а вокруг. Понятно, что под куполом, напротив иконостаса, батюшка ночевать не станет. У него своя обитель. Наверное, эта дверь в нее и ведет. Секунду покусав губы, я уже решила выбираться обратно на улицу, но холодный бетон так жег ноги, что я подняла кулак и постучала в дубовую дверь. Если бы она открылась, я бы перекрестилась. Но креститься нужды не было, дверь по-прежнему стояла передо мной неподвижно, напоминая, что на дворе половина третьего ночи.

Постучала еще, на этот раз более настойчиво, чтобы у того, кто этот звук слышал, исчезли всякие надежды на то, что я, не достучавшись, могу уйти. Чтобы уверовал, что я буду долбиться сюда до рассвета.

Обозлившись, что теперь мне закрыта дорога даже в церковь, я подняла кулак и стала барабанить без остановки. Или разобью руку, или у меня случится сотрясение, или мне откроют дверь. Всегда, во все времена, люди шли в храм, чтобы уберечь себя от напасти, почему пятого сентября две тысячи третьего года должно быть по-другому?!

– Господи… – услышала я в полуметре от себя через дверь. – Направь раба божьего на путь истинный, образумь и направь его отсюда подальше…

– Я не раб, – ныла я, стоя на одной ноге, как цапля, и подергиваясь от холода, как ребенок, грозящий обществу описаться прямо здесь и прямо сейчас. – Я раба…

– Господи, направь рабу божью…

– Батюшка, – решительно предупредила я, мысленно держа пистолет у виска проповедника, – лучше откройте. Иначе завтра, во время молебна, я приду во двор и буду рассказывать всем, как вы отвернулись от моей беды и выставили меня, страждущую, из храма.

Через десять секунд я услышала стук отпираемых засовов. Святой отец, по всей видимости, человеком был правильным, потому как для того, чтобы послать разбудивших его рабов подальше, облачился в сутану и не забыл надеть крест. Сейчас крест матово светился в темноте на уровне моих глаз. Подняв взгляд повыше, я увидела узкое, обрамленное длинной, но весьма не пышной бородой лицо.

– Что привело тебя в три часа ночи в храм, дочь? – на меня смотрели красные от недосыпа глаза, а голос напоминал скрежет ржавых отворяемых ворот.