Стоунхендж

— Готово!

Сверху обрушился грузный страж, едва не вывихнул шею. Томас от неожиданности даже упал на колени, едва не клюнул носом землю. Сердясь, что в такой нелепой позе его увидела Яра, заорал:

— Хватит бросаться! Слезай!

Олег как рыжий вихрь двигался по стене, стражи падали то в одну сторону, то в другую. Услышав рыцаря, он прыгнул с разбега прямо в седло. Конь присел от внезапно обрушившейся тяжести, всхрапнул и заспешил вслед за двумя сотоварищами.

Обернувшись, Томас увидел, как сбитые со стен стражи пытаются встать, ползают по двору, цепляются за стены.

Удивленно покачал головой, прокричал в бешеной скачке:

— Своих жалеешь?

— Все свои... — донесся ответ.

— Кто?

— Все люди на белом свете...

— Но это ж твои русичи!

— Твой пророк изрек, что нет ни эллина, ни иудея, ни урюпинца... Даже англы и то, как погляжу, почти люди.

Они вырвались за ворота... успели вдохнуть свежий воздух... как вдруг из-под конских копыт вверх ударили, разбрасывая пыль, тугие струи жгучего черного дыма.

Кони поднялись на дыбы. Томас закашлялся: черный дым проник в легкие, раздирал грудь, на глазах закипели злые слезы.

Он ощутил, что пальцы выпускают повод, а седло ускользает, как мокрая рыба.

Удара оземь почти не ощутил, кашель сотрясал тело. Сквозь слезы в глазах видел, как из дыма возникли темные фигуры с замотанными тряпками лицами. Грубые руки схватили, связали и потащили обратно в город.

Больше он ничего не помнил.

Выныривал из черного дыма Томас мучительно. Голова раскалывалась, словно угорел, хотя черный дым был не простым дымом: так просто не свалил бы с ног. До сих пор во рту жгло, словно наглотался черного перца. Но перец ради его пленения даже Семеро Тайных жечь не станут, дорого.

Олег и Яра уже сидели, туго связанные, прислонившись спинами к каменной стене. Слабый свет падал из узкого окошка под потолком, пахло прелой соломой, мочой и гнилью.

Олег сказал сочувствующе:

— Очнулся? Ты противился дольше всех... потому и наглотался больше."

"Томас приподнялся, скривился от боли: тугие веревки врезались в руки, скрученные за спиной.

— Перегрызи мне веревку, — попросил он Олега. — Когда придут за нами, мы должны быть готовы.

— Идет. А ты пока грызи Яру.

Томас ощутил, как сзади его руки дергают, сам лег на бок.

Тугие веревки так врезались в ее нежную кожу, что та посинела, а под веревками были ссадины. Он ощутил приступ такой слепой ярости, что попадись ему сейчас тот, кто сделал такое, даже со связанными руками размазал бы мерзавца по стенам.

— Потерпи, — сказал он негромко, — я сейчас...

Он наклонился, но со скрученными за спиной руками двигался неуклюже, ткнулся лицом ей в спину, сполз к веревке. Случайно, так он себе объяснил, коснулся щекой ее пальцев.