Стоунхендж

Понятно, красивая женщина не может быть одинокой!

— Разве женщин можно в чем-то винить?

— Гм, — произнес калика саркастически. — В самом деле.

— Красота стоит выше любых обвинений! Так и Елена была невинна в тягчайших преступлениях, совершаемых вокруг нее, за нее, во имя ее, ради нее.

Калика пробурчал:

— Добро, что хоть под старость повесили. Хоть какое-то предостережение ее последовательницам.

Шахрай отмахнулся:

— Ну, какое предостережение! Сколько народу вешают лишь за то, что сорвали яблоко в чужом саду? А погибла... такой нехорошей смертью... уже после смерти своего мужа и защитника Менелая, а тот скончался от старости.

.. Так что думаю, многие бы женщины согласились быть повешенными под старость, как сказал странник, хотя и в этой так называемой старости она сохраняла красоту и молодость.

Отворилась дверь, и в зал вошла, ведомая под белы руки, Яра. За нею девки несли ларцы с румянами, ожерельями, жемчугами. Шахрай вскочил, глаза его блестели, как у большого кота. Яра не изволила переодеться, только распустила волосы по спине, а на лбу перехватила голубой лентой.

— Позволь, сокровище..."

"Шахрай подал ей руку, подвел к столу, усадил, лишь потом сел сам.

Яра держалась надменно, на Томаса и калику не повела и глазом. Шахрай налил ей в хрустальный стаканчик красного вина, она сделала жест, мол, занимайся своим делом, не обращай на меня внимания.

Томас ощутил, как чувство вины ушло, взамен пришла злость. Что он терзается, если ей здесь намного лучше и она это сразу продемонстрировала?

— Хорошо, — сказал он громко, — что нашей Яре не грозит быть повешенной. Хотя я знаю таких, кто собственными руками затянул бы узел на ее шее, даже с удовольствием повис бы на ногах, чтобы петля затянулась надежнее, а потом бы еще и оставил для надежности на пару недель висеть.

.. но ей не грозит быть повешенной, не грозит...

Яра холодно игнорировала оскорбление. Томас раскраснелся от гнева, не понимал, как она может с таким королевским величием принимать знаки внимания Шахрая, игнорировать его, Мальтона Гислендского, спокойно пробовать вино, словно бы ничего не случилось.

Новую глупость совершить не успел: в зал вошел отрок, что-то пошептал на ухо Шахраю. Тот кивнул, обратился с широкой улыбкой к гостям:

— У меня остановились багдадские купцы по дороге в Германию.

К счастью, я успел вовремя, когда на них напали разбойники... Ну, не совсем разбойники, а люди моего соседа, который не очень соблюдает законы... Теперь они набираются сил, завтра тронутся в путь. Если вы не против, они присоединятся к нашему столу.

— Мы будем рады, — сказал Томас. — Я уже целый месяц не видел Багдада.

Шахрай удивленно вскинул брови. Мгновение внимательно всматривался в спокойное лицо англа, пожал плечами, хлопнул в ладоши. Отрок исчез.