Стоунхендж

— Он будет думать, что моральная победа за ним!

— Мне все равно, что он будет думать. Но он окажется в могиле, а я буду ходить по этой земле. Режь эту англскую свинью!

— Погоди! — снова сказала женщина настойчиво, — Во имя пользы брось их в свою каменоломню. Эти два быка могут делать работу десятерых. Уже через неделю они будут совсем не такие гордые! И поймут, что настоящая победа все-таки за тобой.

Воин с зажатым в кулаке ножом смотрел то на нее, то на своего хозяина. Тот поколебался, нехотя кивнул.

— Ты мыслишь верно, но слишком эмоционально. А нам завещано Великим Основателем более простые решения.

..

На них надели цепи, повели, подталкивая, прочь из замка.

— Попался бы мне их Великий Основатель! — прорычал Томас яростно.

Глава 13

Калика опустил глаза, лицо его было серым, как земля, несчастным. Когда заговорил, голос прерывался, словно незримая рука сжимала горло:

— Когда дом строит один человек... он строит его таким, каким хотел. А представь себе, что яму под основание копали прадеды, камни да глыбы таскали деды, утрамбовывали, утаптывали, стены первого поверха начали возводить отцы, стены второго — сыновья.

.. А когда дело дойдет до крыши, то будет ли она такой, какую рисовал их пращур, который начинал?

Томас подумал.

— Ну, сохранились же рисунки... На папирусе так долго не сохранишь, но если на пергаменте, да еще если эту телячью кожу хорошо выделать... и не давать писцам соскабливать...

— Даже так! Но дети всегда считают себя умнее родителей, а уж дедов вообще за людей не чтут. При всем уважении к предкам, захотят подправить, улучшить, сделать современнее... Красивше даже.

Томас сказал раздраженно:

— Так то замок! Сам хозяин на ходу что-то изменит.

А это Орден. Сколько ему лет? Год-два?

Глаза калики были страдальческими.

— А если от начал... прошли не годы... а тысячи лет?

В деревянной бадье, связанных, их опустили на дно каменной впадины. Стены отвесные, как сразу отметил Томас с горечью. Невольники, изможденные, кожа да кости, едва ворочают тяжеленные глыбы, с усилием поднимают кирки. Долго здесь не выжить...

Надсмотрщик, поперек себя шире, злой и хмурый детина, развязал их, прорычал:

— Здесь мое слово — закон!.. Первое нарушение — выпорю. Второе — прикую на ночь. Третье — забью насмерть.

Все ясно?

Томас угрюмо кивнул, а Олег сказал радостным голосом:

— Наконец-то!.. А я уж думал, нигде не отыщем каменоломню. От самого Иерусалима искали!.. Все лес да лес, иногда — степь...

Надсмотрщик смотрел подозрительно.

— Бывал уже?

— А как же, — ответил Олег гордо. — Я лучший откалыватель глыб. А этот бугай, что при мне, как муравей таскает их наверх! По три штуки сразу.

У надсмотрщика складки на лбу двигались, слышно было, как внутри черепа что-то скрипело. Наконец он неуверенно махнул рукой.

— Тут легче...