Стоунхендж

Краем глаза Томас видел белое платье Яры — девушка прижала обе ладони ко рту. Парни улюлюкали и дергали кулаками, избивая воздух.

— Ну что сопли жуешь? — сказал Томас приглашающе. — Иди сюда, я обломаю тебе рога.

Когда сражаться уже невозможно, учили наставники, благородный рыцарь должен уметь умереть красиво. В этом разница между простолюдином и рыцарем. Он должен пасть в красивой позе и сказать последнее слово, которое всегда ждут от умирающего. Этому слову придается огромное значение, оно бывает вещим, так как в последний миг открывается царство небесное.

.. не всем, правда. Некоторые, опасаясь, что их подхватят вовсе не ангелы, а если ангелы, то с рогами, заранее придумывают это слово... Все равно они умирают по-рыцарски.

— Ты... умрешь... — прохрипел Михаил.

— Все мрут, — ответил Томас словами калики, — Только я сперва посажу цветочки на твоей могиле... Ты какие любишь?

Михаил наступал, глаза следили за каждым движением чужака. Не считая перебитого носа, он был все так же силен, а Томас чувствовал, что еще один такой удар в плечо оставит его калекой на всю жизнь.

Михаил быстро и сильно ударил.

Томас поднырнул... хотел поднырнуть, но, избегнув удара в лицо, снова получил в плечо, уже другое. В глазах заплясали искры. Он подумал, что сейчас умрет, но все не мог вспомнить красивую фразу, которую однажды придумал на стенах Иерусалима... ну, хорошо, подслушал, уж больно было здорово сказано: гордо, с рыцарским достоинством и с чисто англским юмором.

Отступая, ощутил, что левое плечо отошло, пальцы снова сжимаются в кулак, хотя боль стегала при каждом движении. Двигаясь из стороны в сторону, он остановил богатыря, тот подозрительно наблюдал за чужаком, высматривая подвох, а когда так и не обнаружил, двинулся снова.

Томас, уже приловчившись, нанес три коротких и сильных удара в лицо. Впечатление было такое, что лупит в гранитную скалу. Костяшки пальцев саднило, там была кровь, но и Михаил остановился, выбрасывал вперед руки, парировал удары.

Томас чуть воспрянул духом: в кулачном бою англам нет равных, да и второе плечо постепенно отходит от оцепенения, как вдруг Михаил с криком бросился вперед, обхватил Томаса обеими руками.

Не ожидавший такого Томас только вспикнул, как мышь.

Михаил дал подножку, и оба рухнули на землю. Томас оказался внизу, от удара хрустнули кости, а воздуха не осталось вовсе.

— Все, — сказал Михаил свирепо, — ты кончился, чужак!

Из последних сил Томас прошептал:

— Ты что? Моя северная кровь только начала разогреваться...

Он надеялся, что Михаил приподнимется, чтобы бить его сверху могучими руками, огромными, как наковальни, — можно попытаться хоть что-то до того, как первый удар обрушится на его голову, тогда конец всему.