Стоунхендж

По его жесту герольды, уже вступившие на турнирное поле, попятились назад за ограду. Зрители не дыша поднялись с мест. Торкзельд наседал, рыцарь в серебристых доспехах уже шатался в седле. Внезапно конь Торкзельда дико заржал, ржание перешло в хрип. Конь Томаса вцепился зубами в горло черного жеребца — на землю брызнула красная струйка.

— Проклятие! — вскричал Торкзельд бешено.

Конь под ним пошатнулся, и он едва успел качнуться в сторону, когда конь упал, забил ногами в воздухе. Торкзельд успел выдернуть ноги из стремян, упал, покатился в пыли и грязи, но мощь его была столь велика, что он вскочил на ноги, словно на нем и не было тяжелых доспехов. Щит, звеня и подпрыгивая, укатился на край поля.

Томас повернул коня, крикнул мощно:

— Ты побежден!

— Нет! — закричал Торкзельд таким голосом, что на трибунах сердца мужчин похолодели. — Пока в руке меч, я только победитель!

Томас слез с коня. Раздробленный щит он стряхнул с руки, меч в его руке тускло поблескивал. Шаги рыцаря были нетверды, но с каждым мгновением он, казалось, восстанавливал силы."

"С мечами в поднятых руках они сшиблись снова, и удар и грохот металла были таковы, будто снова ударились две железные горы. Противники вскрикивали, нанося удары, тяжелые мечи со свистом вспарывали воздух. Доспехи стонали, прогибались, а самые сильные удары разрубали даже стальные пластины. Серебристые доспехи забрызгало кровью. На трибунах жалобно вскрикивали — к серебристому рыцарю все испытывали острую симпатию.

В окружении короля снова начали уговаривать прекратить жестокий бой.

— Ни за что! — взбешенно рявкнул король. — Вы хотите лишить Торкзельда заслуженной победы?.. Здесь сражаются настоящие мужчины!.. Впервые видите кровь на турнире?

— Но, ваше величество...

— Нет!

С турнирного поля неслись частые тяжелые удары. Два рыцаря уже шатались, почти не двигались с места. Мечи поднимались медленно, а когда обрушивались, у противника не было сил уклониться или парировать. Доспехи забрызгало кровью, они погнулись, полопались, торчали острыми краями.

Король побледнел, закусил губу. Похоже, уже сам жалел, что не прекратил жестокий бой, но теперь отступать было поздно. Незаметно для подданных он сунул руки под мантию и делал там странные знаки. Сперва ничего не ощущал, затем услышал далекое громыхание, вздохнул с облегчением.

Прямо над турнирным полем сгустилось темное облако. В нем блистали молнии, гремел гром. Большинство зрителей не отрывали глаз от жестокого поединка, но кое-кто вскинул голову, со страхом тыкал пальцем вверх.

Томас шатался, серая жгучая пелена соленого пота выедала глаза. Он задыхался от жары, доспехи давили, он чувствовал, что умирает.