Стоунхендж

Из всех рыцарей, толпившихся на этой стороне турнирного поля, съехавшихся со всех концов Британии, не нашлось, едва завидели несокрушимого Торка и его двух друзей, таких же могучих, свирепых, не брезгующих ничем ради победы.

Яра вполголоса разговаривала с МакОгоном, но Томас видел ее обеспокоенные взгляды, которые она бросала в его сторону. МакОгон, старый и опытный ветеран многих битв, слушал ее, к удивлению Томаса, внимательно и уважительно. Кивнул, соглашаясь, приложил пальцы к шлему.

Трубы зазвучали неожиданно громко и резко. За шатрами грянула резкая сарацинская музыка. С западной стороны на арену из-под арки выехал Торкзельд. Он был настолько громаден и грозен, что два других рыцаря оставались словно бы в тени, хотя оба были сильнейшими рыцарями Британии.

— Наш день, — сказал сэр Торвальд, лицо его помолодело. — Сегодня мы покроем себя славой... чем бы ни кончился бой!

— Тони с надеждой, что выберешься на берег, — сказал Томас. Его глаза не отрывались от могучей фигуры Торкзельда, лишь бросил короткий взгляд на калику, тот постоянно твердил эту поговорку. — Мы еще на конях. И копья у нас целые.

Он пустил коня вперед. Втроем выехали на арену, разъехались в стороны. Снова прогремели трубы. Томас страшно вскрикнул, нагнетая свою ярость в коня, а на трибунах замерли. Рыцарь в сверкающих доспехах несся с такой скоростью, что в мгновение ока преодолел две трети турнирного поля, и они сшиблись, когда конь Торкзельда сделал первые два скачка.

Торвальд и МакОгон почти не отстали. Удар был страшен, на трибунах умолкли, оглушенные грохотом, будто сто тысяч кузнецов разом ударили молотами по наковальням. Взвилась желтая удушливая пыль, закрыла все облаком.

Из облака пыли к западным воротам выскочили трое, к восточным — один. Все узнали исполинскую фигуру Торкзельда. Он был без копья, как и трое его противников."

"Когда пыль осела, все увидели двух рыцарей. Один лежал недвижим, раскинув руки, другой пытался подняться. Выбежали оруженосцы, помогли выбраться с поля раненому, другого вынесли на руках. Слуги ловили обезумевших коней.

Трое развернули коней. Оруженосцы с готовностью побежали через поле, держа копья. Их глаза сияли. Явно не ждали, что их хозяева выстоят против таких противников.

— Пресвятая Дева! — прошептал сэр Торвальд. Он был потрясен, но глаза сияли. — Мы вышибли таких... таких рыцарей!

МакОгон проворчал:

— И мы не лаптем щи хлебаем.

— Что? — не понял сэр Торвальд.

— Говорю же мы тоже не лыком шиты, — ответил МакОгон так же

загадочно, словно говорил на другом языке. — Честно говоря, если бы не этот конь-зверь, могло бы случиться иначе. Я успел ударить раньше, чем мой противник прицелился.

— Я тоже, — признался сэр Торвальд.

На том конце арены оруженосцы подали новое копье Торкзельду.